«Армия и Флот»

Всероссийский общественный,
военно–литературный журнал.

основан в 1914 году

(электронная версия журнала зарегистрирована в
Росохранкультуре, свидетельство о регистрации
средства массовой информации Эл ФС77-27548
от 14 марта 2007 года)

ЗАДАЧИ ЖУРНАЛА:
• Способствовать единению общества, культуры и армии России.
• Способствовать всестороннему взаимному ознакомлению и единению различных родов войск Вооруженных Сил России.
• Дать широкий простор мысли, направленной на благо армии и флота.
• Пробуждать интерес к военному делу и военной истории России.
• Отражать состояние дел в военно-промышленном комплексе России.
• Содействовать сохранению и развитию военно-исторического, историко-культурного, государственного наследия и безопасности России.
• Знакомить с положением военного дела за рубежом.

ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В ГОДЫ
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

 

В планах руководства гитлеровской Германии по установлению мирового господства и так называемого «нового мирового порядка» первостепенное значение придавалось завоеванию СССР. От этого зависела реализация замыслов по созданию «тысячелетнего рейха». С чем это было связано?


Нарком государственной
безопасности СССР В.Н. Меркулов

Как известно, военная мощь государства базируется на экономической основе, весьма уязвимым местом которой был недостаток в Германии стратегического сырья и материалов. Почти отсутствовала добыча таких редких металлов и минералов, как ванадий, вольфрам, платина, молибден, хром, ртуть, сурьма, слюда, которые имеют важнейшее значение для военного производства. Постоянно ощущался недостаток других полезных ископаемых, нефти. За счет собственных ресурсов Германия могла удовлетворить лишь незначительную часть потребностей военной промышленности.
Кроме того, в начале Второй мировой войны Германия была подвергнута экономической блокаде со стороны противников, и Гитлер видел выход из такого положения только в захвате и использовании ресурсов СССР. Это было одним из важных условий достижения ближайших и конечных целей, которые ставили перед собой нацисты. Именно за счет оккупации советских территорий они надеялись покрыть значительную часть потребностей германской военной экономики.
Каковы же главные задачи, которые ставило германское руководство в связи с предполагаемой оккупацией СССР? Суть экономических устремлений высказал министр народного хозяйства Германии Функ: «Россия является естественным дополнением для высокоразвитых индустриальных государств...». Это было сказано в условиях мирного сосуществования с СССР, а в «Директивах по руководству экономикой во вновь оккупируемых восточных областях» — документе военного назначения — говорилось более конкретно: «Использование подлежащих оккупации районов должно проводиться в первую очередь в области продовольственного и нефтяного хозяйства. Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти — такова главная экономическая цель кампании».
В планировании экономической экспансии против СССР участвовали как немецкие военные концерны, так и государственно-монополистические объединения. Были разработаны планы действий почти в каждой отрасли народного хозяйства, рассчитанные на максимальную эксплуатацию ресурсов нашей страны. Так, для проведения экономических мероприятий в нефтяных районах СССР, прежде всего на Кавказе, 27 марта 1941 года немцами было организовано акционерное общество «Континентальная нефть» (еще одно свидетельство того, что германская правящая верхушка задолго готовилась к нападению на СССР не только в военном, но и в экономическом отношении). Указанное общество получило монопольное право на разведку, добычу и сбыт нефти, подземных газов и продуктов их переработки на всей подлежащей оккупации территории СССР.
10 июля 1941 года было проведено совещание правления концерна «ИГ Фарбениндустри» по вопросу «О работе химических предприятий в России», на котором были рассмотрены кандидатуры на технические и административные должности на химических предприятиях СССР, подлежащих захвату. В частности, были утверждены технические эксперты заводов, вырабатывающих синтетический каучук, в Ярославле, Воронеже, Ереване, Сумгаите, Казани, Ефремове Тульской области. Концерну «ИГ Фарбениндустри» отводилась роль «опекуна» над каучуком в России. Остальную часть химической промышленности СССР предполагалось передать под контроль фирм «Фарбен», «Кали Хеми», «Рутгерс», «Дегуссо», «Хейден», «Шеринг», «Фалберг-Лист».
Для завладения рядом металлургических заводов в излучине Днепра была специально создана компания «Днепршталь ГМБХ». Горнорудные, литейные и металлообрабатывающие предприятия предполагалось передать полуправительственной корпорации «Берг унд Хюттенверке Ост ГМБХ», созданной в августе 1941 года. В ее задачу входило управление захваченными объектами советской угольной и металлургической промышленности, а также добычей железной руды. Восстановление, строительство и эксплуатация объектов электроэнергетики возлагались на специально созданные для этой цели общества «Энергибау-Ост», «Энергиферзорунг Остланд», «Энергиферзорунг Украина» и общество энергоснабжения Нижне-Днепровского района. Днепрогэс должна была восстанавливать фирма «Сименс».
По планам немецкого руководства ключевые объекты промышленного производства предполагалось сосредоточить в Западной Европе, прежде всего в Германии. После победы над Советским Союзом нацисты рассчитывали оставить на его территории лишь добывающую промышленность, предприятия по производству мелкого сельскохозяйственного инвентаря и первичной переработке сырья. Оборудование других экономических объектов надлежало демонтировать и вывезти в Германию или уничтожить. Иными словами, фашисты планировали деиндустриализацию оккупированных промышленных центров СССР, советская промышленность подлежала истреблению.
Непосредственная подготовка Германии к нападению на СССР началась с разработки плана «Барбаросса», распоряжение о которой Гитлер отдал в июле 1940 года.


Начальник Абвера адмирал
Фридрих Канарис

Выполняя заказ нацистского руководства, спецслужбы Германии приступили к разведывательно-подрывному обеспечению будущих боевых действий. Особое значение придавалось экономической разведке. Ее координатором стал специально созданный для этого штаб «Россия». Вся проходящая через него информация направлялась для дальнейшей обработки в «Институт геополитики». Тысяча человек занималась там исследованием поступавших материалов — цифра, отчасти характеризующая размах разведывательной деятельности в области экономики.
Штаб «Россия» должен был представлять подробные обзоры о состоянии советской промышленности с указанием производственных мощностей и дислокации объектов. Противника в первую очередь интересовала оборонная промышленность, а также предприятия, которые имели значительный экономический потенциал. Важнейшими объектами разведывательных устремлений вражеских спецслужб являлись предприятия машиностроения, металлургии и угольной промышленности, по переработке нефти, районы ее добычи и места хранения нефтепродуктов, а также объекты транспорта, имевшие оборонно-стратегическое значение: аэродромы, мосты, порты, депо, путепроводы, водокачки и другие сооружения. Интересовало практически все: продукция промышленных предприятий, сырье и материалы, состояние колхозов, образ жизни и настроения людей, жилищные условия, уровень заработной платы и рацион питания рабочих и служащих.
По мере подготовки окончательного варианта плана агрессии «Барбаросса», оформленного директивой верховного главнокомандования вооруженными силами Германии № 21 от 18 декабря 1940 года, и приближения сроков его реализации разведывательная деятельность противника все более активизировалась и с каждым месяцем нарастала. В конце 1940 года в управлении военной экономики и снаряжения высшего командования вермахта, возглавляемого генералом Томасом, были начаты предварительные разработки экономических мероприятий, связанные с реализацией плана «Барбаросса». Вскоре для верховного командования германских войск были подготовлены два итоговых документа: «Военная экономика Советского Союза» и «Военно-экономические последствия операции на Востоке». В первом на основе сведений разведки были даны характеристики крупных экономических районов СССР, источников сырья, месторождений нефти, экономический обзор советской военной промышленности и другие военно-экономические показатели. Во втором документе содержались экономические оценки последствий запланированного нападения на СССР. В частности, говорилось, что в первые месяцы для Германии наступит облегчение в области снабжения продовольствием и сырьем, если путем быстрого захвата удастся: а) предотвратить уничтожение запасов; б) захватить нефтяные районы Кавказа неразрушенными; в) решить транспортный вопрос.
Как уже было сказано, устремления фашистской разведки к СССР вначале были связаны с реализацией плана агрессии «Барбаросса». Однако уже в июле—августе 1941 года верховное командование вооруженных сил Германии подошло к осознанию краха так называемого блицкрига. Гитлеровские генералы вынуждены были признать, что поражение СССР будет возможным только после захвата или уничтожения промышленности Урала. Признаки затяжной войны заставили противника скорректировать деятельность своей разведки. Конкретное представление об изменениях в разведывательных устремлениях германских спецслужб к концу осени 1941 года содержится в одном из трофейных документов германской разведки, согласно которому главная стратегическая задача спецслужб Германии — определить мобилизационные возможности СССР к весенне-летней кампании 1942 года.
Другой документ, отражающий разведывательные устремления противника в сфере военной экономики, датирован 22 ноября 1941 года: военно-хозяйственным управлением верховного командования сухопутных войск Германии была принята инструкция для получения сведений о военном хозяйстве не оккупированных районов СССР. Работа по сбору данных для оценки состояния военной экономики СССР и прогнозирования ее развития названной инструкцией была предельно конкретизирована, круг интересующих вопросов был четко очерчен. В частности, необходимы были сведения о предприятиях: название производства, марка продукции довоенного и военного времени; точное положение; наличие подъездных путей и их схема; виды выпускаемой продукции; проектная производственная мощность; количество и размещение рабочих, количество занятых в производстве женщин и род их занятий; секретные технологии, изобретения и производственные методы, а также сведения о мобилизационном развертывании производства военной продукции: время вступления в силу мобилизационного плана, какими средствами и с какими результатами было увеличено количество выпускаемой продукции; сроки частичного или полного перехода промышленности на производство военной продукции; конкретные трудности, возникшие при реализации мобилизационного плана, сведения о производственных связях: источники и пути доставки сырья, полуфабрикатов и деталей, а также угля и электроэнергии; размер их запасов. Повышенное внимание было уделено качеству технологического оборудования: соотношение современного и устаревшего, иностранного и отечественного станочного парка; сведения о заводах, выпускающих важнейшее технологическое оборудование, оценка качества оборудования на этих заводах по тем же критериям.
Пока наступление вермахта шло успешно, разведывательные устремления к военно-экономическому потенциалу СССР могли быть реализованы тщательным опросом пленных красноармейцев, призванных в армию непосредственно с объектов оборонных и иных отраслей народного хозяйства. Для сбора разведывательных данных было создано пять фронтовых абверкоманд по три—пять абвергрупп каждая. Личный состав этих подразделений выявлял среди пленных красноармейцев специалистов, рабочих и служащих различных отраслей народного хозяйства и подвергал их тщательным допросам. В ходе войны немцам удалось собрать и обработать большое количество весьма ценных материалов о военно-экономическом потенциале СССР.
Поражение под Москвой, вынужденное отступление и переход к обороне лишили противника этого важного источника разведывательной информации, и с марта 1942 года начались массовые заброски в глубокий тыл СССР агентов, специально подготовленных в разведывательных и диверсионных школах и на курсах абвера, дополнительная сеть которых начала создаваться еще осенью 1941 года. Объектами первоочередных устремлений германских спецслужб в экономической сфере стали промышленные центры: Горький, Казань, Молотов, Нижний Тагил, Новосибирск, Саратов, Свердловск, Сталинград, Уральск, Челябинск.
Агенты, которые обучались в разведывательно-диверсионных и диверсионных школах и на курсах абвера, засылались в советский тыл с заданиями совершать взрывы и поджоги на промышленных предприятиях. Но диверсии на объектах экономики могли быть эффективными для противника лишь при массовых масштабах, только при этом условии можно было дезорганизовать оборонную промышленность и экономику СССР в целом. Однако развернуть массовую диверсионную деятельность, равно как саботаж и вредительство, опираясь на местное население, было нереально, для этого не было благоприятных политических условий и преданных агентов в достаточном количестве. Ко времени начала забросок парашютистов в глубокий тыл СССР, то есть к марту 1942 года, со всей очевидностью проявился авантюризм очередного германского «натиска на Восток». Поражение под Москвой положило начало деморализации солдат и офицеров вермахта и не могло не отразиться на качественном составе и умонастроениях постоянного и переменного состава разведывательных и диверсионных школ и курсов абвера. Даже в одном из тяжелейших для СССР военных месяцев — в августе 1942 года — в разведывательной школе, расположенной в местечке Летсе на территории Эстонии, было арестовано 7 агентов-курсантов за высказывания против фашистов. Несмотря на меры повышения надежности агентов, их явка с повинной носила массовый характер: в марте—апреле 1942 года из первых заброшенных в глубокий тыл СССР и оказавшихся в органах госбезопасности агентов абвера 30,3 % явились добровольно, к ноябрю того же года эта цифра составила 40 %, а к апрелю 1943 года выросла до 45,2%.
Следует также учесть, что среди агентов противника было немало людей, которые опасались сдавать себя на милость властей из-за страха высшей меры наказания: их вербовка немцами была закреплена выдачей коммунистов, советских активистов и партизан, отбором антисоветских деклараций, фотографированием в обществе германских офицеров и т.п. Многие из таких агентов, попав на советскую территорию, проходили этап легализации, однако никаких мер по выполнению заданий германской разведки не предпринимали.
Благодаря контрразведывательной работе органов государственной безопасности германской разведке так и не удалось создать надежные агентурные позиции в промышленных центрах и на железнодорожных коммуникациях СССР. Подтверждением тому является скрытное сосредоточение крупных сил Красной Армии под Сталинградом к середине ноября 1942 года. Передвижение войск, боевой техники и материальное обеспечение будущего контрнаступления проходили по железным дорогам Сибири и от Урала до Волги, включая практически все промышленные регионы СССР на огромной его территории. Несмотря на масштабность подготовительной работы, ее результаты для германского командования оказались неожиданными. И в последующие военные годы ни разведывательные, ни диверсионные, ни иные подрывные устремления в сфере военной экономики СССР противник через своих агентов в полной мере реализовать не смог.
В первый же день войны директивой от 22 июня 1941 года нарком госбезопасности Меркулов потребовал нацелить оперативную работу на своевременное вскрытие и предупреждение возможных вредительско-диверсионных актов на объектах народного хозяйства. Необходимо было немедленно пресекать любые попытки государственных преступлений: шпионаж, террор, диверсии, восстания, бандитизм, забастовки, саботаж и т.д.
Важнейшей составной частью обеспечения экономической безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны явилось перебазирование производительных сил Украины, Белоруссии, Прибалтики, Молдавии и ряда российских областей в Поволжье, на Урал, в Сибирь, в союзные республики, удаленные от районов боевых действий. Ключевым элементом этого были мероприятия по эвакуации. Данную проблему высшие руководители страны осознали в течение первых же суток после германской агрессии и 24 июня 1941 года создали Совет по эвакуации при СНК СССР, ответственность за эвакуацию промышленных объектов возложили на наркоматы и директоров заводов.
В течение первой военной недели Сталин пять раз вызывал к себе наркома государственной безопасности Меркулова и ставил органам НКГБ задачи, которые нашли свое отражение в приказах руководителей наркомата, в том числе по вопросам эвакуации. В частности, в директивах НКГБ СССР «О задачах органов госбезопасности в условиях военного времени» № 136 от 24 июня и № 168 от 1 июля 1941 года особые требования были предъявлены к личному составу прифронтовых органов НКГБ.


Начальник 4-го управления
НКВД-НКГБ СССР П.А. Судоплатов

В местностях, которым угрожала оккупация противника, фиксировались отсутствие организованности и дисциплины среди местных партийных, советских и хозяйственных руководителей, паника среди населения. Органы госбезопасности начали наводить порядок со своих подразделений. Малейшие проявления растерянности и малодушия среди оперативного состава решительно пресекались, паникеры и трусы подлежали аресту. Никто ни в коем случае не мог покинуть оперативно обслуживаемую территорию без специального разрешения вышестоящих органов госбезопасности. «В случае вынужденного отхода частей Красной Армии, — говорилось в документе от 1 июля 1941 года, — работники органов НКГБ обязаны до последней минуты оставаться на своих боевых постах в городах и селах, борясь с врагом всеми возможными способами до последней капли крови». Эвакуироваться разрешалось только с последними частями Красной Армии, предварительно приняв исчерпывающие меры к уничтожению и проверке тщательности уничтожения на занимаемой противником территории всего, что могло бы оказаться полезным врагу. Неисполнение этих мер и самовольная эвакуация, не вызванная крайней необходимостью, квалифицировались как невыполнение своего долга перед Родиной, и виновным грозило предание суду военного трибунала.
Угрозы ареста и предания суду не были пустым обещанием. 10 июля 1941 года заместитель наркома госбезопасности Серов подписал приказ о привлечении к ответственности шести сотрудников органов НКГБ, которые «во время военных действий проявили недопустимую трусость и, бросив исполнение служебных обязанностей, выехали в тыл». Однако с самого начала было известно, что чекисты, если и покидали оперативно обслуживаемую территорию с приближением вражеских войск, то никак не раньше местных руководителей: партийных, советских и хозяйственных.
Информация о таких фактах поступала не только по линии органов госбезопасности, но и по другим каналам. Так, из Управления политической пропаганды Юго-Западного фронта в июле 1941 года докладывали, что в прифронтовых районах партийные и советские руководители проявляют растерянность и поддаются панике. Некоторые из них уехали со своими семьями или бежали задолго до отхода наших частей. Вместо того чтобы эвакуировать государственные материальные ценности, вывозили имевшимся в их распоряжении транспортом личные вещи, оставляли районы на произвол судьбы, бежали, самим этим фактом усиливая панику среди населения. В одном из районных отделов милиции обнаружено без охраны около 100 винтовок. В г. Проскурове Каменец-Подольской области УССР после панического отъезда руководителей была взорвана электростанция и разрушен водопровод, отошедшие в город части Красной Армии оказались без воды и электроэнергии.
Итак, «панические отъезды» были чреваты весьма тяжелыми последствиями. Несанкционированная эвакуация районных и городских руководителей расценивалась как преждевременная ликвидация Советской власти. Поэтому соответствующие санкции стали распространяться и на этих лиц.
Местному административно-управленческому персоналу оперативно и, главное, объективно оценить ситуацию также было не просто. Особенно в первые военные недели, когда отсутствовало не только взаимодействие, но и связь с военными советами.
Органы государственной безопасности информировали ГКО о беспечности руководства Наркомата тяжелого машиностроения в вопросах эвакуации своих предприятий. Один из примеров, приведенных в документе, свидетельствует о плохой организации перебазирования Таганрогского завода «Красный котельщик». Директор предприятия в сентябре 1941 года неоднократно обращался в наркомат за разрешением эвакуировать оборудование, направил несколько телеграмм с просьбой вывезти хотя бы уникальное оборудование, но каждый раз получал ответ подождать некоторое время. Когда же началась эвакуация завода, то железная дорога вместо запланированных 1 200 вагонов подала только 290. 17 октября 1941 года Таганрог был оставлен. В результате ценное оборудование и большое количество металла вывезти не смогли: свыше 1 000 тонн броневых листов для производства танков, мощные гидравлические прессы и около 100 станков, в том числе импортные, крайне необходимые для танкостроительного производства. Станки и прессы успели уничтожить, металл же и броня достались противнику. Расследование показало, что иностранное оборудование накануне эвакуации уже не использовалось и могло быть демонтировано без ущерба для производства еще до решения ГКО об эвакуации завода. Но отдать такое распоряжение никто не осмелился: ни руководство наркомата, ни директор завода.
Дефицит вагонов и времени на демонтаж и погрузку оборудования приводил к нарушениям элементарных правил его транспортировки. Это явилось причиной ряда крушений поездов с человеческими жертвами и большим материальным ущербом народному хозяйству. Расследования показали, что наиболее распространенными нарушениями были: значительное превышение допустимого веса груза — вагоны ломались под его тяжестью; небрежное крепление многотонного груза, который на ходу падал на полотно дороги. После тщательного расследования материалы направлялись военному прокурору для привлечения виновных к уголовной ответственности.
Кроме этих, были и другие нарушения перевозки оборудования, которые не вызывали крушений, но наносили большой материальный ущерб. Все это показывает, что далеко не все руководители оказались способными надлежащим образом организовать эвакуацию в предельно сжатые сроки. В документах того времени зафиксированы факты действительной беспечности, растерянности и «бестолковщины». Это отчасти объясняется отсутствием четких директивных указаний о действиях в конкретной ситуации конкретного населенного пункта.
Планов эвакуации, как часто отмечалось, на местах не было. Хотя лучше было бы говорить о необходимости иметь планы, переработанные или составленные заново с учетом реалий военного времени. С началом войны прежние документы морально устарели.
Наряду с этим нужно было своевременно подготовить оборудование промышленных объектов к демонтажу и эвакуации, которые приходилось практически осуществлять под артиллерийским обстрелом и вражескими бомбардировками.
Выполнение мероприятий по эвакуации очень часто оказывалось под угрозой срыва из-за отсутствия в достаточном количестве подвижного железнодорожного состава. 7 сентября 1941 года органы государственной безопасности информировали ГКО, ЦК ВКП (б) и НКПС о том, что в областях Украинской ССР, прилегающих к Южной железной дороге, вследствие недостатка порожних вагонов скопилось большое количество народнохозяйственных грузов, подлежащих вывозу в тыл, в том числе около 1 млн. тонн зерновых. Чтобы вывезти зерно, которое хранилось на пунктах и базах управления государственных резервов, требовалось около 51 тыс. вагонов: для Харьковской области — 11 тыс. вагонов, Полтавской — около 6 тыс. вагонов, для Днепропетровской и Запорожской областей — 29 тыс. вагонов, Сумской — 4,5 тыс. вагонов и Черниговской области — 500 вагонов. Кроме того, в названные области поступало зерно нового урожая, для вывоза которого необходимо было до 2 тыс. вагонов ежедневно.
На предприятиях и базах Харькова также имелось большое количество продукции, подлежащей вывозу в тыл. В частности, на базе № 36 Харьковского территориального управления государственных резервов хранилось около 600 тонн свинца, свыше 500 тонн катодной меди, 9 000 тонн сахарного песка, 2 000 тонн бумаги, 301 тонна пищевых концентратов, 147 тонн цинка, 44 тонны олова и других товаров — всего более 12 тыс. тонн. На 1-м Государственном канатном заводе скопилось около 200 вагонов.
На базе Харьковской конторы «Главторгцветмета» оставалось свыше 500 тонн цветных металлов. Большое количество оборонной продукции находилось на заводах № 308, «Хлоратор», «Механолит», «Свет шахтера» и на других предприятиях. По состоянию на 5 сентября 1941 года на Южной железной дороге было учтено 4 505 порожних вагона, однако крытых имелось только 1 462, остальные — цистерны, платформы, ледники. Этого количества вагонов явно не хватало даже для удовлетворения потребности военного командования, составлявшей около 6 тыс. в сутки. Таким образом, вывоз огромного количества материальных ценностей находился под угрозой срыва. Требовалось срочно усилить «питание» Южной железной дороги порожними вагонами.
Аналогичное положение фиксировалось и на других железных дорогах. Руководители ряда наркоматов и ведомств, исчерпав свои возможности в получении порожняка, вынуждены были обращаться непосредственно в органы государственной безопасности. Например, в ноябре 1941 года забил тревогу заместитель наркома вооружения Костыгов. Он информировал НКВД о том, что утвержденный СНК план эвакуации заводов наркомата сорван, так как НКПС подал под погрузку лишь 11 % вагонов от требуемого количества. «Прошу оказать помощь и обязать НКПС выполнить правительственное решение», — изложил суть своего обращения заместитель наркома. Следует отметить, что адресат был выбран правильно. Дело в том, что Берия как член ГКО контролировал производство вооружения и минометов и на подобные обращения реагировал очень оперативно.
Проблема порожних вагонов стала серьезной уже в первые военные недели. В тех условиях требовалось действовать весьма оперативно. Неразгруженные составы и эшелоны сдерживали оборот вагонов, существенно снижали пропускную способность железных дорог. Это напрямую угрожало военной и экономической безопасности страны, ее обороноспособности в целом. Поэтому при обнаружении таких фактов органы государственной безопасности незамедлительно принимали меры, чтобы ликвидировать «склады на колесах» из простаивающих неразгруженных вагонов. Наркоматы и ведомства вели учет наличия выделенных им составов и их продвижения. Органы госбезопасности наряду с Наркоматом путей сообщения скрупулезно вели такой учет в целом. Периодически на железных дорогах страны проводилась перепись всех вагонов с эвакогрузами. Фиксировались номер каждого из них, станции отправления и назначения, отправитель и адресат груза. Можно сказать, что в тех условиях учитывался буквально каждый вагон, особенно порожний, который не так-то просто было заполучить. И это не преувеличение. Заместитель начальника Экономического управления НКВД Родионов и начальник Транспортного управления НКВД Синегубов поштучно собирали вагоны для эвакуации из Москвы одного из научно-исследовательских институтов. В другом случае, чтобы вывезти архив кинофонда, пришлось лично подключиться руководящим работникам органов госбезопасности: не только начальнику Управления НКВД по г. Москве и Московской области Журавлеву, но и заместителю наркома внутренних дел Кобулову.
Сотрудникам органов государственной безопасности ставилась задача искать резервы. И они их находили. 3 сентября 1941 года Синегубов доложил Кобулову и привел многочисленные факты использования не по назначению порожних вагонов на Южной железной дороге, которая задыхалась от недостатка порожняка. Так, вместо предоставления под государственные грузы вагоны использовались для эвакуации членов семей ответственных работников железной дороги и командного состава Харьковского гарнизона. Только после вмешательства Транспортного отдела НКВД Южной дороги удалось высадить пассажиров из незаконно предоставленных им вагонов. Тем не менее, отправить вагоны по назначению оказалось непросто: забирали у членов этих семей одни, а они занимали другие. Поэтому процедуру высадки повторяли неоднократно. По изложенным фактам Кобулов немедленно проинформировал секретаря ЦК ВКП (б), председателя Комитета партийного контроля при ЦК ВКП (б) Андреева, а также Шапошникова и Кагановича.
В кризисной ситуации того времени со всей очевидностью обнаружились низкие деловые и личные качества ряда руководителей, озабоченных собственными интересами в ущерб государственным. По линии органов государственной безопасности систематически поступала информация о том, что руководящие работники задолго до начала эвакуации отправляли в тыл подчиненных с поручениями создать условия и обеспечить прием на жительство своих семей. Под видом заводского оборудования перевозили личные вещи и продукты питания. Использовали в этих целях не только железнодорожный, но и воздушный транспорт. Все это в ущерб государственным интересам.
1 сентября 1941 года в НКВД СССР для председателя Совета по эвакуации Шверника обобщили материалы по Главному управлению Гражданского Воздушного Флота (ГУ ГВФ). Выяснилось, что за два месяца войны в ущерб перевозке оборонных грузов на самолетах гражданской авиации отправили в тыл 460 членов семей работников Аэрофлота и около 15 тонн личных вещей. Иногда такие перевозки оформлялись как специальные рейсы, в действительности самолеты были полностью загружены скарбом руководящих работников. Так, многоместный самолет ПС-84 согласно документам выполнял спецрейс, а на самом деле летел вглубь страны с единственным пассажиром — заместителем начальника эксплуатационного управления ГВФ. На другой ПС-84 погрузили около 300 кг сахара, бочонок масла, посадили жену начальника одного из отделов ГВФ с собачкой и тоже отправили в «спецрейс». На таком же самолете супругу начальника Московского управления ГВФ «со множеством узлов» перевезли в Пензу. Там был заранее снаряжен самолет «Сталь-3», который доставил ее в конечный пункт маршрута — в деревню, совершив посадку на колхозном поле. В Свердловск на самолете ПС-84 прилетела семья начальника центральной поликлиники аэропорта, их багаж весил 905 кг: 2 мешка сахара, 1 мешок крупы, 1 мешок сухарей и др. В Омск доставили жену заместителя начальника Главного управления ГВФ, которая затем потребовала перевезти ее в Казань.
Подобные факты злоупотреблений служебным положением становились известными трудящимся и служили катализатором негативных проявлений, которые приобретали политическую окраску. Стихийные митинги против таких руководителей, случалось, заканчивались драками, побоями должностных лиц, а иногда превращались в массовые беспорядки. А это — уже прямая угроза срыва мероприятий по перебазированию на восток производительных сил. В таких условиях требовались оперативные и решительные действия органов государственной безопасности. Для контроля и оказания помощи на места командировались руководящие работники НКВД.
Органам госбезопасности пришлось выявлять наиболее злостных нарушителей графиков погрузочных работ. Срыв сроков эвакуации квалифицировали как саботаж. Ряд должностных лиц были арестованы и привлечены к уголовной ответственности. Сталин в своем выступлении по радио 3 июля 1941 года потребовал предавать этих лиц суду военного трибунала. Кроме того, подчеркнул: «При вынужденном отходе частей Красной Армии… все ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горючее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уничтожаться». Огромную роль в организации защиты страны сыграла директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года партийным и советским организациям прифронтовых областей о мобилизации всех сил и средств на разгром фашистских захватчиков. Надлежало укрепить армейский тыл, организовать охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи, повести беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов и вражеских парашютистов. Участие органов государственной безопасности в подготовительной работе и непосредственном уничтожении на оставляемой противнику территории материальных ценностей в документах того времени получило условное наименование «спецмероприятия».
Повышенное внимание уделялось подготовке и реализации спецмероприятий в наиболее важных для военной экономики регионах. Один из них — Донецкий бассейн, территория которого занимала следующие области: Днепропетровскую, Донецкую (Сталинскую), Луганскую (Ворошиловградскую) и Ростовскую. К началу войны — это крупнейший индустриальный регион и главная топливно-энергетическая база СССР, где добывалось около 60 % угля, на 11 металлургических заводах производилось свыше 37 % чугуна, 25 % стали, 26 % проката и около 50 % кокса, выпускалось 48 % всех паровозов от общесоюзного производства. Военная обстановка вызвала необходимость срочной эвакуации важнейших промышленных предприятий Донбасса. Оборонные заводы № 64, 73, 144 вывезли основное оборудование и необходимое количество квалифицированных рабочих с их семьями. Эвакуация проходила в напряженной обстановке бомбежек, при неудовлетворении заявок на вагоны, узком фронте погрузочных площадок и недостатке рабочих из-за их мобилизации на трудовой фронт строительства оборонительных сооружений. Лишь частично удалось эвакуировать горное оборудование шахт и рудоремонтных заводов, хотя подготовка к эвакуации велась довольно энергично, но неподача вагонов сорвала намеченные планы. Решающий этап эвакуации затянулся, значительная часть материальных ценностей оставалась не эвакуированной.
В связи с важностью задачи по эвакуации и проведению спецмероприятий в Донбасс в октябре 1941 года был командирован заместитель наркома внутренних дел Серов, который местом своего пребывания выбрал областной центр — г. Сталино (ныне г. Донецк). Под строгий контроль была взята эвакуация оборудования и материалов промышленных предприятий. Вмешательством аппаратов управлений НКВД устранялись недостатки, удавалось добиваться увеличения подачи вагонов и отгрузки в первую очередь наиболее ценных станков и материалов.
Материальные ценности, которые не удалось вывезти, а также экономически важные объекты уничтожались, приводились в негодность. Серов, в частности, доложил, что специальные мероприятия по выводу из строя заводов и шахт комбината «Сталинуголь» Сталинской области, а также уничтожение не вывезенных материальных ценностей Управлением НКВД по Сталинской области проведены согласно заранее составленным планам в течение нескольких дней: с 10 по 15 октября. Накануне и в эти дни было подготовлено для ликвидации 150 основных шахт, 132 из них полностью выведены из строя: лавы и штреки, подземные шахтные двери, стволы и надшахтные сооружения (копры, лебедки, подъемные машины и т.д.) были взорваны в нескольких местах. На остальных 18 шахтах взрывами удалось лишь завалить выходы и выработки внутри шахт. Неэвакуированное шахтное оборудование было свалено в стволы шахт, а затем засыпано взрывами. Некоторые шахты в результате взрывов загорелись. Серов в своем донесении подчеркнул, что спецмероприятия проведены своевременно, так как противник находился в пределах до 20 км от уничтоженных шахт, абсолютное большинство из которых, по заключению специалистов, восстановить уже невозможно или экономически нецелесообразно, так как дешевле обойдется проходка новых шахтных стволов.
Работы по подготовке и проведению спецмероприятий требовали больших затрат сил и средств. Так, например, чтобы полностью вывести из строя Краматорский машиностроительный завод, потребовалось произвести почти 300 взрывов.
Задачи, возложенные на органы госбезопасности по спецмероприятиям в Сталинской области, были в основном выполнены, и в соответствии с указаниями Берии нужно было переключаться на объекты соседней Ворошиловградской области. Перечень ее промышленных предприятий и других объектов, подлежащих эвакуации и ликвидации на случай отхода частей Красной Армии, составил 85 единиц. Наиболее важные из них уже были подготовлены для уничтожения. Для исполнения намеченного плана на эти объекты прибыли оперативные работники, которые должны были приступить к выводу их из строя по согласованию с военным командованием.
На большинстве промышленных предприятий Ворошиловградской области к демонтажу оборудования приступили в сентябре 1941 года. Вывоз оборудования и материальных ценностей оборонных предприятий в основном осуществили полностью. Однако эвакуация ряда других крупных промышленных предприятий была проведена неудовлетворительно. Всего требовалось 21 511 вагонов, однако НКПС на 25 ноября предоставил только 7 149 вагонов, или 33,2% потребности. Из-за этого только на 26 предприятиях осталось не вывезенными 2 350 единиц оборудования, 1 212 тонн цветного металла, 5 686 тонн броневой стали, 87 444 тонн черного и цветного металла. Все это подлежало уничтожению. Кроме взрывов и механических поломок, применяли автогенную резку, засыпали шлаком и заливали кислотой, использовали любые возможности для уничтожения материальных ценностей и вывода из строя оборудования.
Однако, как оказалось, реализация спецмероприятий на предприятиях областного центра и в ряде других городов области была преждевременной, так как германские войска были остановлены на дальних подступах к Ворошиловграду, и лишь в июле 1942 года противнику удалось полностью оккупировать Ворошиловградскую область. Так как указания на проведение спецмероприятий шли непосредственно из Москвы, каких-либо серьезных последствий для исполнителей не последовало. В других ситуациях ответственность за преждевременное уничтожение материальных ценностей была очень высокой.
Факты преждевременного проведения спецмероприятий особенно часты были в первые дни и недели войны, когда многие местные партийные и советские руководители проявляли растерянность и были подвержены панике. Отдельные из них бежали задолго до отхода частей Красной Армии, ускоряя тем самым проведение спецмероприятий. Если при этом прекращалось электро- и водоснабжение, разрушались мосты и переправы, то такие действия, объективно наносившие ущерб войскам нашей армии, вызывали болезненную реакцию военных командиров, которые стремились оперативно довести информацию о подобных фактах вплоть до членов ГКО.
В отличие от первых дней войны по мере накопления органами госбезопасности опыта появляется больше организованности в подготовке и проведении спецмероприятий. Это проявлялось в постановке конкретных задач оперативному составу, в повышении уровня взаимодействия органов госбезопасности с войсковыми командирами, что во многих случаях позволяло избегать тяжелых последствий. Ряд документов управлений НКВД отражает основные направления работы, связанные со спецмероприятиями на объектах экономики. Одним из таких документов является директива УНКВД по Калининской области «О мероприятиях по спасению материальных ценностей при вынужденном отходе частей Красной Армии» от 10 сентября 1941 года. В действительности речь в документе шла не столько о спасении материальных ценностей, сколько об их уничтожении и выводе из строя предприятий, которые оставались не эвакуированными. Сотрудники НКВД должны были принять в этом личное участие «в контакте и под руководством» секретарей городских и районных комитетов ВКП (б). Несмотря на руководство партийных работников, персональная ответственность за результаты спецмероприятий возлагалась на оперативный состав и начальников ГО/РО УНКВД. Подчеркивалось, что вывод из строя предприятий и уничтожение материальных ценностей должны производиться в самый последний момент по указанию командования Красной Армии.
Подготовка спецмероприятий должна была вестись скрытно, без огласки. Об их исполнении по каждому объекту надлежало сообщить в УНКВД и указать дату, время, способ (взрыв или поджог) и назвать командира РККА, по распоряжению которого оборудование или ценности уничтожены.
Необходимость привлечения в качестве ответственных и исполнителей спецмероприятий лиц, не являющихся сотрудниками органов госбезопасности, потребовала дополнительных организационных мер по их инструктажу и обучению. Ряд ведомств обязали разработать соответствующие инструкции, которые подлежали утверждению заместителем наркома внутренних дел СССР Серовым. Однако делегирование ответственности нередко приводило к сбоям в реализации спецмероприятий с тяжелыми последствиями. В октябре 1941 года был арестован директор московского завода Наркомата химической промышленности. Его обвинили в том, что 16 октября 1941 года он, как утверждалось, сознательно и с провокационной целью приказал исполнителям спецмероприятий уничтожить заводское оборудование, не имея на то никаких оснований. Директор был в достаточной степени проинструктирован в отношении подготовки и исполнения спецмероприятий и хорошо знал, что команду на их выполнение он имел право дать только по особому сигналу от специально уполномоченных лиц. В результате было уничтожено ценнейшее оборудование на сумму более 350 тыс. рублей.
В конце того же месяца 1941 года был арестован начальник центрального узла связи Наркомата морского флота, который, являясь ответственным лицом за выполнение спецмероприятий, 16 октября 1941 года дал указание о разрушении передающих и приемных радиостанций, а также радиобюро и автоматической телефонной станции. Следствие установило, что он поддался панике, решил, что «Москва сдается врагу», «Советская власть кончается», и по своей инициативе, не имея на то никаких оснований, отдал приказ уничтожить материальные ценности, после чего на автомашине покинул Москву, бросив на произвол судьбы вверенное хозяйство и подчиненных. В результате были полностью разрушены передающая радиостанция в Томилино, приемная радиостанция в Вешняках, повреждена автоматическая телефонная станция, расположенная в здании НКМФ, и радиобюро. Государству нанесен материальный ущерб на сумму более 600 тыс. рублей. Виновным в преступлении начальник узла связи себя признал и военным трибуналом г. Москвы был приговорен к высшей мере наказания.
Все это свидетельствует о том, что подготовка и проведение спецмероприятий проходили в сложных прифронтовых условиях, при быстро менявшейся оперативной обстановке. Тем более, высока значимость этих мероприятий, которые сыграли свою роль в том, что немцы не смогли полностью использовать экономический потенциал оккупированных территорий СССР.
Уже в самом начале Великой Отечественной войны Красная Армия понесла значительные потери личного состава и материальных ресурсов, была вынуждена оставить обширные индустриально развитые территории. Боевые действия разрушили систему многочисленных производственных связей, в ряде случаев работа важнейших объектов оборонных отраслей промышленности оказалась почти полностью парализованной. Все это вызвало глубокий кризис военной экономики. Из простейших подсчетов следует, что при сохранении довоенных темпов производства для восполнения боевых потерь в самолетах, понесенных СССР в первые три военные недели, понадобилось бы не менее пяти месяцев, в артиллерийских орудиях — свыше девяти месяцев, в танках и минометах — более 21 месяца. Такие сроки были совершенно неприемлемы. При разработке «Военно-хозяйственного плана на 4-й квартал 1941 года и на 1942 год», утвержденного 16 августа 1941 года, военно-политическим руководством страны были поставлены следующие задачи: обеспечить расширение производства на действовавших предприятиях оборонных отраслей промышленности; перевести на выпуск военной продукции значительную часть объектов народного хозяйства; эвакуировать население, промышленное оборудование и другие материальные ценности в Поволжье, на Урал, в Западную Сибирь и Среднюю Азию, восстановить там эвакуированные заводы и наладить военное производство; в этих же регионах построить новые промышленные объекты.
Для успешного решения этих задач требовалось максимально сконцентрировать духовные и физические силы всего народа. На мобилизацию всех резервов тыла была направлена деятельность центральных и местных чрезвычайных, партийных и государственных органов. Основой их организаторской и идеологической работы стала директива СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 29 июня 1941 года о мобилизации всех сил и средств на разгром захватчиков. Руководители страны потребовали энергичных мер по оказанию всесторонней помощи армии. Надлежало укрепить тыл, организовать охрану заводов, электростанций, мостов, телефонной и телеграфной связи, повести беспощадную борьбу с дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов и вражеских парашютистов.
30 июня 1941 года решением Президиума Верховного Совета СССР, ЦК ВКП(б) и СНК СССР был создан Государственный комитет обороны (ГКО) с наделением его всей полнотой власти в стране. За 1 626 дней своего существования (по 3 сентября 1945 года) ГКО принял 9 971 постановление и решение. Из них — около 2/3 по вопросам экономики и организации военного производства. Реализация постановлений ГКО возлагалась на аппарат СНК СССР и уполномоченных ГКО на местах, которыми в большинстве случаев являлись секретари областных или краевых комитетов ВКП(б). Большую организаторскую работу на местах вели наделенные широкими полномочиями представители ГКО, правительства и отдельных наркоматов и ведомств.
В общем процессе усиления централизации управления 20 июля 1941 года Наркомат государственной безопасности и Наркомат внутренних дел были слиты в единый НКВД СССР с восстановлением экономических и транспортных подразделений. Компетенция территориальных органов госбезопасности при этом существенно дополнилась. Директивой НКВД «Об организации работы экономических отделов НКВД—УНКВД по оперативному обслуживанию предприятий оборонной промышленности» кроме прежней задачи — пресечение попыток враждебных элементов путем вредительства, диверсии, саботажа нарушить нормальную работу предприятий оборонной промышленности и выявления шпионов иностранных разведок — оперативному составу вменялось в обязанность своевременно выявлять производственные недостатки и через партийные органы принимать меры к устранению причин срыва выполнения правительственных заданий по выпуску оборонной продукции.
Постановлением ГКО «Об охране важнейших промышленных предприятий» от 8 августа 1941 года и директивой НКВД особое внимание обращалось на обеспечение бесперебойной работы объектов оборонных отраслей промышленности: авиастроения, боеприпасов, вооружений, станкостроения, танкостроения, электростанций, нефтедобывающей, нефтеперерабатывающей, резиновой и химической промышленности, а также органов связи. Результатом и целью работы оперативного состава стали участие в организации изготовления и поставок военной продукции фронту, содействие бесперебойной работе промышленных предприятий и транспорта, контроль за ходом выполнения производственных заданий ГКО и СНК СССР. Роль оперативных подразделений органов государственной безопасности заключалась в контроле за ходом производства военной продукции, за транспортировкой остродефицитных материалов, сырья, комплектующих изделий и других особо важных грузов. Вводилась личная ответственность оперативных работников за нормальную работу оперативно обслуживаемых ими объектов экономики, за успешную реализацию заданий ГКО и правительственных заказов. В этих же целях практиковалось создание специальных оперативных групп.
Об огромном напряжении, с которым приходилось работать оперативному составу в первые военные месяцы, говорит следующий факт: в ЭКО УНКВД по Горьковской области из Наркомата внутренних дел в среднем каждые третьи сутки поступала очередная телеграмма с требованиями о принятии самых решительных мер по вопросам, связанным с выпуском оборонной продукции, транспортировкой деталей, заготовок, металла и других грузов. Просьбы аналогичного содержания из территориальных органов НКВД поступали в еще большем количестве. Выполняя соответствующие приказы и установки, оперативный состав был вынужден вмешиваться в производство. Начальник ЭКО УНКВД по Горьковской области Козлов на оперативном совещании в январе 1942 года рассуждал: «Можно ли было остаться в стороне, когда завод «Красное Сормово» в течение трех месяцев срывал график выпуска танков? В течение трех месяцев такой большой завод с хорошим рабочим классом не дал ни одного танка».
Недостаточно энергичная работа по контролю за производственным процессом становилась предметом острой критики руководителей подразделений и центрального аппарата НКВД. Так было в последние дни 1941 года, когда на заводе «Красное Сормово» кончились радиаторы. Руководством Управления НКВД было объявлено, что виновником такого положения является Сормовский горотдел УНКВД, который был обязан дать прогноз не за пять дней до полного использования запаса радиаторов, а гораздо раньше, чтобы через партийные и правительственные органы своевременно принять соответствующие меры. По этому поводу упоминавшийся выше Козлов заявил, что горотдел не оказал должного нажима на заводских хозяйственников, вместо этого занялся перепиской, а «мирное сожительство с положением, когда тот или иной завод срывает военные заказы и отправку продукции на фронт — есть преступление».
В пример другим поставили сотрудников Автозаводского горотдела: когда оказалась проваленной программа производства минометов на Горьковском автозаводе, Берия приказал закрепить на заводе «сколько угодно чекистов», но таких, которые бы смогли любым способом «вытащить» производственную программу. Указание наркома сотрудники отдела выполнили. В другом случае они предотвратили угрозу срыва производства легких танков Т-60 из-за неудовлетворительных поставок комплектующих деталей. Навстречу транспортным грузовикам ГО УНКВД направил легковые автомашины, на которые перегрузили часть дефицитных деталей и привезли на заводскую сборку. График производства танков был обеспечен, до конца 1941 года автозаводом было выпущено 1 320 легких танков, сыгравших немалую роль в успехе контрнаступления Красной Армии под Москвой. В такой форме реализовывалась прямая обязанность органов государственной безопасности — контроль за производством и реализацией важных оборонных заказов. Выполнение этих функций вело к подмене деятельности хозяйственных и административных подразделений экономических объектов. Начальник УНКВД по Челябинской области Булкин в одной из спецзаписок в Областной комитет ВКП(б) информировал о причинах срыва Челябинским тракторным заводом выпуска танков и отметил, что снабженцы забыли заказать на заводах-поставщиках ряд деталей, которых на складах числилось больше, чем оказалось в действительности. Контроль за наличием и хранением деталей на складах полностью отсутствовал. Аналогичная картина наблюдалась и в других промышленных центрах. Поэтому оперативным работникам приходилось самим браться за материально-техническое обеспечение производства и «усиливать нажим» на хозяйственников.
От органов госбезопасности требовалось немедленно реагировать на все так называемые «узкие места» в военной экономике и добиваться скорейшего устранения всех помех. В случае срыва производственной программы на каком-либо объекте экономики работа подразделения органа госбезопасности, осуществлявшего его агентурно-оперативное обслуживание, оценивалась, как правило, также неудовлетворительно. Работу всех заводов, находившихся в оперативном обслуживании, должны были взять под личный контроль начальники экономических отделов управлений НКВД и нести ответственность за своевременное и решительное применение мер по предотвращению срыва производства и отправки военной продукции потребителям. Информация о состоянии дел поступала в управления НКВД, оттуда — в партийные органы, а также направлялась в центральный аппарат НКВД для сведения или соответствующего реагирования.
Выполняя свою задачу, органы государственной безопасности стремились снизить реальную опасность различного рода чрезвычайных происшествий на объектах оборонных отраслей промышленности. Накапливался опыт работы с противодиверсионным осведомлением, улучшалось качество руководства секретными сотрудниками. Благодаря конкретным и целенаправленным инструктажам многие из них были готовы правильно и, что особенно важно, самостоятельно действовать в сложных ситуациях, в экстремальных условиях. От осведомителей стали поступать донесения о фактах, которые ранее ими как предпосылки к чрезвычайным происшествиям не расценивались. Так, например, в 1942 году осведомители ЭКО УНКВД по Горьковской области лично предотвратили 38 аварий из 104, предотвращенных по их же сигналам. В том же году по информации противодиверсионного осведомления ЭКО УНКВД по Куйбышевской области предотвращено 29 взрывов, 17 пожаров, 26 аварий и 41 поломка оборудования.
Отчеты территориальных управлений НКВД отражают направления использования противодиверсионного осведомления: по сигналу осведомителя «Скитальца» на авиационном заводе № 21 был остановлен на средний ремонт компрессор; на артиллерийском заводе № 92 благодаря информации источника «Ручкина» удалось вовремя остановить эксплуатацию неисправного парового котла; на основании донесения «Суворова» была ликвидирована перегрузка трансформатора на одной из подстанций, питающей электроэнергией ряд крупных оборонных заводов авиационной промышленности и Наркомата вооружений. Казалось бы, на первый взгляд это малозначительные производственные вопросы, не имеющие прямого отношения к обеспечению безопасности государства и не заслуживающие внимания оперативных подразделений органов госбезопасности. Однако всем этим приходилось заниматься, так как даже незначительные аварии и поломки оборудования порой настолько сбивали ритм производства, что ставили под угрозу срыва выполнение заданий ГКО.
Подобная ситуация сложилась, например, летом 1942 года на электростанции г. Балахны Горьковской области: вследствие аварий участились случаи перебоев в подаче электроэнергии заводам, производящим вооружение, танки, боеприпасы и другие виды продукции для фронта. Неустойчивая работа станции вносила дезорганизацию в промышленное производство. Для обеспечения нормальной работы этого важнейшего экономического объекта области пришлось принимать чрезвычайные меры с использованием возможностей органов госбезопасности.
В целях создания условий, гарантирующих бесперебойную работу станции, начальник УНКВД по Горьковской области Рясной приказал немедленно установить на объекте круглосуточное дежурство сотрудников госбезопасности. В их функции входило:
— непрерывно наблюдать за работой агрегатов электростанции, производственных участков, за качеством управления и ежедневно докладывать в Управление НКВД о работе электростанции;
— о всех отклонениях в работе немедленно ставить в известность администрацию станции, требуя срочного принятия необходимых мер;
— в случаях, когда должностные лица проявят медлительность или саботаж в предотвращении перебоев в работе станции, немедленно ставить в известность начальника Управления НКВД или лично принимать меры к предотвращению угрозы перебоев в работе электростанции;
— для ликвидации угрозы срыва работы станции получать необходимое количество заключенных в колонии № 7 УИТЛК НКВД, начальник которой обязан беспрекословно выполнять распоряжения дежурного УНКВД по этому вопросу.
— выявлять лиц, «подозрительных по диверсии, шпионажу, саботажу», и «ставить вопрос» о их немедленном аресте;
— формировать на станции противодиверсионную осведомительную сеть и руководить ее работой;
— контролировать и улучшать охрану станции, обеспечивая невозможность проникновения на нее посторонних.
Полномочия ответственного дежурного УНКВД, который подчинялся непосредственно начальнику территориального органа государственной безопасности, показывают, что функции сотрудников госбезопасности сводились к обеспечению надежного государственного контроля за производством электроэнергии.
В наиболее напряженные месяцы 1941-го и 1942-го годов органам госбезопасности приходилось подключаться и к преодолению узковедомственных интересов, которые порой проявлялись даже на уровне отдельных предприятий. Особенно в период эвакуации и восстановления промышленных предприятий, когда рвались производственные связи и для выполнения плана использовалась любая удобная возможность заполучить сырье, материалы, топливо и т.п., не задумываясь об ущербе общему делу. Чем больше имел полномочий тот или иной представитель какого-либо наркомата, тем решительней он действовал в интересах своего ведомства, нередко в ущерб другим. Когда эти противоречия обострялись, приходилось вмешиваться органам государственной безопасности. Это можно проиллюстрировать следующим примером. В феврале 1942 года директор Кировского завода в Челябинске Зальцман, который одновременно являлся заместителем наркома танковой промышленности, прибыл в Нижний Тагил, где сдерживался выпуск танков Т-34. Произведя значительную перестановку кадров на местном заводе, он отправился в Свердловск и подробно выяснил, какие эшелоны с эвакуированными заводами стоят на железнодорожных путях, какое в них оборудование. Несколько вагонов с нужными станками Зальцман немедленно отправил в Нижний Тагил. На заводе № 183 закрыл производство передков для 76-мм пушек, поставляемых Наркомату вооружения. Из-за отсутствия передков на заводах Наркомата вооружения скопилось 25 дивизионов артиллерийских систем, остро необходимых фронту, и по этому поводу военные представители Главного артиллерийского управления Красной Армии обращались во все инстанции, в том числе в НКВД СССР.
Нередко случалось, что в ходе изучения производственной деятельности того или иного предприятия оперативные работники вскрывали факты различного рода приписок и очковтирательства, прибегая к которым администрация создавала видимость бесперебойной работы производственных цехов, благополучного выполнения плана. Порой подобные действия допускались с молчаливого согласия руководителей наркоматов и военпредов. Наиболее распространены были факты завышения данных о количестве изготовленных изделий, «чтобы скрыть развал работы и позорные итоги». Практиковалось также «искусственное выполнение» производственной программы в стоимостном выражении в рублях за счет заведомо более дорогой продукции. Некоторые «командиры» производства, располагая приятельскими связями в своих наркоматах, добивались корректировки планов в сторону их уменьшения, нередко делалось это необоснованно, сопровождалось ущемлением интересов родственных предприятий, формировало нездоровую конкуренцию и конъюнктуру.
С учетом ущерба, который наносили обороноспособности страны подобного рода проявления, органы государственной безопасности немало сделали для снижения негативных последствий хозяйственных и должностных преступлений. Информация о преступных злоупотреблениях служила основанием для заведения уголовных дел, но чаще всего она в форме спецсообщений поступала в партийные органы для соответствующего реагирования. Некоторое представление о содержании спецсообщений в партийные органы дает информация УНКВД по Челябинской области от 3 октября 1942 года, подписанная начальником Управления Дроздецким: «Сентябрьская программа по выпуску танков КВ-1с и Т-34 Кировским заводом не выполнена. На 13 часов 1 октября с.г. прошли пробеги (заводской и военпредовский) 105 машин Т-34 и 156 машин КB-1с. Из них опломбировано военпредом: Т-34 — 97, КВ-1c — 147 вместо 300 Т-34 и 180 КВ-Ic по Сталинскому заданию. 2 октября с.г. директор завода Манохин С.Н. приказал начальнику ОТК завода Купчину Н.Г. оформить в счет сентябрьской программы 220 машин Т-34 и 180 машин КВ-1с, о чем доводим до вашего сведения».
Что касается информирования местных партийных органов территориальными управлениями НКВД, то сохранившиеся в архивах материалы позволяют сделать вывод о приоритете вопросов производственного характера. Количество информаций о взрыво-, пожароопасной и аварийной обстановке на объектах народного хозяйства составляло 16,9%; о ходе выполнения производственных программ, строительства промышленных объектов, о причинах, препятствующих нормальному выпуску военной продукции, — 13,3%; о положении дел в сельском хозяйстве — 8,6%; о положении в энергосистеме — 5,7%; о недостатках в пропускном режиме и в охране промышленных объектов — 2,3%; о приписках в отчетности по выпуску продукции — 1,8%. Были также спецсообщения о шпионаже, диверсиях, вредительстве и саботаже, о неудовлетворительном качестве военной продукции, о низкой трудовой дисциплине, о злоупотреблениях руководящих работников, о негативных социальных процессах среди заключенных и военнопленных. Как видим, информационная работа органов государственной безопасности охватывала довольно широкий круг проблем глубокого тыла, решение которых способствовало укреплению обороноспособности СССР. Территориальные органы госбезопасности в большинстве случаев не ограничивались информацией в инстанции, а принимали непосредственное участие в устранении причин тех проявлений, которые наносили ущерб делу обороны страны.
Недостатки и злоупотребления в снабжении населения промышленными и продовольственными товарами также наносили определенный ущерб тылу, так как приводили к социальной напряженности и антиправительственным настроениям. Вопрос оказался настолько серьезным, что в областных и городских комитетах партии были созданы отделы торговли и общественного питания во главе с секретарями соответствующих партийных комитетов. Но должным образом развернуть борьбу с хищениями и спекуляцией не удавалось. В немалой степени это зависело от позиции органов власти на местах. Как отмечалось на бюро Свердловского ОК ВКП(б), райкомы и горком партии самоустранились и передоверили заботу о трудящихся работникам торговли и общественного питания. В итоге — «излишняя нервозность» среди населения. По аналогичному поводу образно выразился секретарь Удмуртского ОК ВКП(б) Чекинов, заявив, что за время войны возле продуктов развелось очень много «жуков», «жучков» и прочих вредных «насекомых», которые ничего не стеснялись и никого не боялись, обнаглели настолько, что тащили не только для себя, но и снабжали продуктами своих знакомых.
В конце концов, к наведению порядка в «товаропроводящей сети» подключили органы государственной безопасности. 20 апреля 1942 года Берия подписал приказ, которым возложил на ЭКУ НКВД и соответствующие подразделения территориальных органов госбезопасности оперативное обслуживание объектов Наркомата торговли и Центрсоюза. Требовалось выявлять «преступный элемент» и вести его разработку, вскрывать факты вредительства, антигосударственной практики планирования, организованного хищения, злоупотреблений с продовольственными карточками и других действий, срывающих снабжение населения продовольственными и промышленными товарами. Кроме того, ЭКО управлений НКВД должны были собирать информацию для партийно-советских органов о недостатках в снабжении населения продуктами и промышленными товарами. Полностью доверить такую работу самим сотрудникам партийных и советских аппаратов, видимо, было невозможно: попытки навести в торговле порядок наталкивались на сопротивление отдельных представителей этих аппаратов. Круговая порука среди них действовала порой настолько мощно, что существенно снижала эффективность усилий органов государственной безопасности повлиять на обстановку в интересах трудящихся.
Эту тему наиболее детально раскрывают материалы привлечения к уголовной ответственности в 1942 году в Челябинской области управляющего Кыштымского медьпродснаба Черемных, директора Кыштымского пищепрома Ушакова и начальника цеха этого же предприятия Бахарева, которые занимались хищениями продуктов, имели дома значительные их запасы, которыми спекулировали. В ходе предварительного следствия сотрудники органов госбезопасности установили, что названные лица систематически транжирили фонды нормированных продуктов, снижая вследствие этого нормы снабжения заводских столовых. По спискам, составленным секретарем РК ВКП(б) Захаровым и председателем райисполкома Трошковым, из медьпродснаба отпускались фондированные товары в «неограниченном количестве» директорам и главным инженерам электролитного и механического заводов, третьему секретарю райкома партии и другим лицам, включая составителей списков.
В то время как в заводские столовые даже картофель поступал меньше нормы на 1/3, из фондов нормированных товаров на квартиру директора электролитного завода в ноябре 1941 года доставили свиную тушу весом 75 кг, накануне Нового года он получил ящик сливочного масла, много вина и других продуктов. Аналогичные «подарки» — поросенок, крупы, другие продукты, литр водки — в ноябре—декабре 1941 года получили также другие руководители заводов и «нужные» люди, не имеющие никакого отношения к цветной металлургии. После того, как о их соучастии в хищениях обвиняемые стали давать показания, началось давление вначале на начальника РО УНКВД Минеева и районного прокурора Иконникова, а затем на народного судью Гусеву и помощника областного прокурора Филатову. Секретарь РК ВКП(б) Захаров требовал сохранить его авторитет как партийного работника, был встревожен, что на суде получит огласку информация о функционировании магазина-распределителя, разрешение на открытие которого дал лично секретарь ОК ВКП (б), заведующий отделом торговли и общественного питания Кузьмин. Начальнику РО УНКВД партийный руководитель неоднократно внушал: всех снабжать одинаково нельзя, и ответственные работники не должны ощущать никаких лишений в продовольственном снабжении. Когда предложенный секретарем райкома партии сценарий судебного заседания был отвергнут ввиду явной заинтересованности его автора, Минеев и Филатова услышали грубые окрики Захарова: «Не копайтесь в моей подноготной, не заглядывайте мне в рот, что я съел. Это вас не касается. Вы закрыли магазин, а мы его откроем».
Стараниями районных руководителей местный суд вынес обвиняемым неожиданно мягкие приговоры. Максимальная мера наказания — три года лишения свободы — была определена судом только для Черемных. В день оглашения приговора Захаров сдержал свое слово — состоялось открытие нового магазина, через который снабжались те же самые районные руководители, как и прежде, без соблюдения норм. Потребовалось официальное обращение начальника УНКВД по Челябинской области Булкина к секретарю обкома партии Патоличеву, чтобы судебное решение было пересмотрено: уголовное наказание обвиняемым увеличили до 10 лет лишения свободы. Но в обвинительном заключении по-прежнему не было сказано ни слова о тех должностных лицах, чьи имена фигурировали в материалах дела. Фонды рабочего снабжения продолжали расхищаться, только под вывеской другого магазина. «Такое положение дальше терпимым быть не может», — в очередной раз убеждал Булкин секретаря ОК ВКП(б) и просил рассмотреть поведение Захарова на бюро обкома партии. Законность в полном объеме соблюдена не была. И, видимо, не случайно именно в Кыштыме одновременно с должностными злоупотреблениями было зафиксировано распространение листовок контрреволюционного содержания.
Необходимость исполнения контрольных и хозяйственно-организаторских функций, возложенных на органы государственной безопасности, оперработниками и начальниками подразделений поначалу воспринималась неоднозначно. Одни считали, что вследствие этого агентурно-оперативная деятельность превращалась в оперативно-хозяйственную, извращалась сущность оперативного обслуживания особо важных объектов, смыкаясь с исполнением обязанностей снабженцев-«толкачей» и государственных контролеров. Уклонение в диспетчерскую работу, однобокий «уклон экономического порядка» приводили, по их мнению, к такому положению, когда можно «просмотреть контрреволюцию». Со временем они приняли точку зрения остальных оперработников и пришли к убеждению, что, непосредственно занимаясь промышленным производством, устраняя причины, препятствующие успешной работе тружеников тыла, органы государственной безопасности тем самым решают также сложную задачу обеспечения обороноспособности страны. Вместе с тем материалы проверок деятельности органов госбезопасности показывают, что возложение на них контрольно-инспекционных и хозяйственно-организаторских функций отвлекало оперативный состав от исполнения своих прямых обязанностей, связанных с организацией и проведением контрразведывательных мероприятий, то есть наносило ущерб борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью противника.
Вышеуказанная директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. стала основой организаторской и идеологической работы, повлияла на усиление начатой к тому времени НКГБ и НКВД работы по обеспечению охраны важнейших объектов советской экономики. Кроме усиления охраны особо важных объектов экономики, был ужесточен режим передвижения по стране в целом, въезда в крупные промышленные центры, а также усилен пропускной режим на заводах оборонных отраслей промышленности.
С августа 1941 года деятельность городских и районных подразделений и вновь созданных экономических отделов территориальных органов НКВД была подчинена важнейшей задаче — обеспечению военной перестройки народного хозяйства. В директиве НКВД от 8 августа 1941 года «Об организации работы экономических отделов НКВД—УНКВД по оперативно-чекистскому обслуживанию предприятий оборонной промышленности» нарком требовал решительно пресекать малейшие попытки вредительства, диверсии и саботажа. Находившиеся в оперативном обслуживании объекты промышленности должны были работать без перебоев и обеспечивать стремительно возросшие потребности фронта в военной продукции.
В связи с рядом крупных аварий появилась директива наркома внутренних дел от 26 августа 1941 года «Об организации противодиверсионной работы на предприятиях оборонной промышленности». Материалы периодических проверок состояния оперативного обслуживания особо важных объектов, их охраны и пропускного режима показали серьезные недостатки в этой работе. Так, широко распространенным явлением были грубые нарушения своих служебных обязанностей личным составом военизированной и вахтерской охраны, утрата бдительности при несении службы. В процессе оперативного обслуживания этих подразделений территориальными органами госбезопасности принимались решительные меры по улучшению качественного состава стрелков-охранников, устранению вскрытых недостатков, однако в ряде случаев положение оставалось на низком уровне. Так, в 1943 году во время одной из проверок состояния охраны Уральского Кировского завода в г. Челябинске сотрудниками госбезопасности в цехах было задержано 1 670 нарушителей режима, в том числе несколько десятков человек, вообще не имеющих к объекту никакого отношения: 11 бывших заключенных, бежавших из ИТК, 29 рабочих, самовольно покинувших производство, 47 человек «бродяжнического элемента». Некоторые из них по несколько месяцев жили в цехах, воруя у рабочих продовольственные карточки.
В условиях, когда каждые рабочие руки были на счету, на работу зачастую принимали людей не только вопреки отказу им в допуске органами госбезопасности, но и вообще не имеющих никаких документов. Только в течение 1942 года на заводы им. Кирова и им. Колюшенко в г. Челябинске было принято без паспортов и прописки 9 478 человек, на заводы № 24 и № 1 в г. Куйбышеве — 1 100 и 800 человек соответственно, на завод № 70 в г. Москве — 911, на завод № 176 в г. Туле — 409, на завод № 8 в г. Свердловске — 356 рабочих. Интересы обеспечения фронта военной продукцией, необходимость выполнения планов любой ценой заставляли использовать непосредственно на режимном производстве не только личный состав расформированных в 1942 году строительных батальонов и рабочих колонн, но и труд заключенных, передвижение которых по заводу не всегда удавалось регулировать в точном соответствии с инструкциями.
В правоприменительной практике военного времени четко обозначилась тенденция переквалификации приобретавших повышенную социальную опасность административных и дисциплинарных проступков в уголовные преступления. Устойчивой тенденцией можно считать ужесточение санкций за неосторожную вину работников промышленности и транспорта при наступлении тяжелых последствий. В постановлении от 12 февраля 1942 года Пленум Верховного Суда СССР подчеркнул, что причиненный ущерб государству, государственным предприятиям является существенным обстоятельством при оценке общественной опасности преступления и должен соответствующим образом влиять на определение судом меры наказания. Более того, под влиянием судебной практики и толкования законодательства тяжесть наступивших (или возможных) последствий преступления из отягчающих вину обстоятельства превращалась в существенный признак, образующий состав иного преступления. Например, заместитель ЭКУ НКВД Родионов, будучи в Свердловске, руководил расследованием крупной аварии в системе Уралэнерго, обесточившей на несколько часов большое количество оборонных предприятий. При возбуждении уголовного дела по факту аварии он настоял, чтобы расследование велось по статье 58-9 УК PCФСP (диверсия), а не по статье 111 (халатность).
Под обвинение в контрреволюционном саботаже нередко попадали те командиры производства, которые, получив дополнительные задания на выпуск военной продукции, не бросали сразу все силы на их выполнение, не переводили рабочих на казарменное положение, а вместо этого старались избежать произвольно завышенных плановых заданий, не обеспеченных сырьем, материалами, без достаточного количества рабочих соответствующей квалификации и необходимого оборудования. Если руководители заводов пытались опереться на инженерные расчеты и обосновать перед вышестоящими инстанциями нереальность спущенных сверху производственных планов, то вероятность быть репрессированным значительно возрастала. Партийные органы в лице членов бюро обкомов ВКП (б) на своих заседаниях квалифицировали невыполнение производственного задания в срок как государственное преступление и передавали «виновных» в саботаже в органы НКВД по сути дела лишь для того, чтобы там оформили уголовное наказание. Если в результате подобного вмешательства производительность труда возрастала, то вместе с этим в партийно-государственных органах росла уверенность в наличии «злой воли», которая ранее мешала нормальному развитию производства. Эта уверенность побуждала все шире использовать методы государственного принуждения для решения производственных задач.
В одном из спецсообщений в Челябинский обком ВКП (б) начальник местного УНКВД Булкин довел до сведения первого секретаря, что на заводе № 13 Наркомата вооружения при монтаже турбогенератора обнаружены неправильно поставленная прокладка, а также посторонние предметы: гайка в турбине и кусок медной проволоки и металлическая пластина в генераторе. Руководство УНКВД квалифицировало перечисленные факты как попытки путем порчи оборудования помешать нормальной работе завода. Наличие на нем вредителей они объясняли большой засоренностью промышленного объекта антисоветским элементом. Однако в действительности дело заключалось в том, что существовавшая еще в предвоенные годы проблема качества промышленной продукции значительно обострилась с форсированием темпов военного производства. Резкое увеличение количества продукции для фронта повлекло возрастание брака.
Высшее руководство страны это понимало и сознательно шло на такой шаг, так как требовалось восполнить боевые потери в кратчайшие сроки. Известный конструктор артиллерийского вооружения В.Г.Грабин вспоминал о словах Сталина, сказанных по телефону 10 августа 1941 года: «Очень прошу Вас, сделайте все необходимое и дайте поскорее как можно больше пушек. Если для этого потребуется пойти на снижение качества, идите и на это». Услышанное ошеломило и поразило конструктора, привело его в замешательство: по предвоенному опыту ему было прекрасно известно, что даже за чисто профессиональную неудачу можно было попасть под обвинение во вредительстве согласно Указу oт 10 июля 1940 года, который отменен не был. В военное время выпуск недоброкачественной продукции квалифицировался как вредительство. Устные указания Сталина, приведенные выше, входили в явное противоречие с названным указом и ставили организаторов производства в сложное положение перед выбором: или выпускать продукцию высокого качества, сорвать в связи с этим задание ГКО и пойти под суд за саботаж, или бросить все силы на изготовление возможно большего количества военной продукции за счет снижения ее качества. Последний вариант в первые военные годы устраивал все вышестоящие инстанции, поэтому развитие промышленного производства пошло тогда в данном направлении.
ГКО в октябре—ноябре 1941 года установил для предприятий такой план выпуска военной продукции, о котором в мирное время не было даже помыслов: по сравнению с 1940 годом производство самолетов требовалось увеличить в 2 раза, танков — в 9 раз, артиллерийских орудий — в 18 раз. Контроль за выполнением заданий ГКО устанавливался жесткий, с привлечением органов госбезопасности, нередко без учета реальных возможностей и вопреки несостоятельности плановых заданий. Вследствие такой постановки вопроса широко распространились очковтирательство, различного рода махинации, факты сращивания аппаратов отделов технического контроля (ОТК) с руководством цехов и предприятий и даже с представителями военной приемки для сокрытия брака, значительно снижавшего боевые качества военной продукции. Аппараты ОТК зачастую комплектовались лицами с низкой квалификацией и даже технически вовсе неграмотными, которые под давлением администрации легко соглашались на выпуск явно бракованной продукции. Такие работники практически занимались лишь оформлением документации.
Пока фронт не получил некоторой передышки, качество боевой техники и вооружения военных также волновало менее, чем количество. Но уже в первые месяцы 1942 года из воинских частей пошел поток рекламаций. Когда по отдельным видам военной продукции положение стало нетерпимым, выяснилась новая позиция Сталина. Авиаконструктор А.С.Яковлев в своих воспоминаниях рассказал о страшном гневе Сталина, вызванном информацией о массовых заводских дефектах обшивки истребителей, вскрытых лишь на фронтовых аэродромах: «Враг не нанес бы нам большего ущерба, не придумал бы ничего худшего. Это работа на Гитлера!».
С учетом создавшегося положения органы госбезопасности сосредоточили внимание на предотвращении производственного брака. На заводе № 92 Наркомата вооружения, где главным конструктором был упоминавшийся выше В.Г.Грабин, уже в апреле 1942 года привлекли к уголовной ответственности ряд работников отдела технического контроля. Поводом для вмешательства органов госбезопасности послужило неудачное испытание на заводском полигоне новой пушки УСВ, в связи с чем задерживалось принятие ее на вооружение. Заводская комиссия попыталась вину за происшествие возложить на работников артполигона, которые, по ее мнению, совершили диверсионный акт. Однако проверка показала, что большинство изготовленных на заводе пушек имели дефекты, пропущенные аппаратом ОТК завода, которые подлежали обязательному устранению до отправки изделий на фронт.
Качество продукции зависело от наличия определенного технологией сырья, материалов и комплектующих изделий. В годы войны их острый дефицит заставлял производственников искать выход, опираясь зачастую лишь на собственные возможности. Конструкторы и технологи проделали огромную работу по упрощению изготовления боевой техники и вооружения, искали и находили заменители остродефицитных легированных сталей и других материалов и компонентов, переходили на более производительные методы производства деталей и сборки изделий, стремились по возможности избавиться в конструкции от всего, что не могло существенно снизить боевые тактико-технические качества военной продукции.
Все эти меры руководством страны приветствовались, их авторы и исполнители получали правительственные награды и другие поощрения. Однако отношение к таким рационализаторам резко менялось, если вынужденное упрощение или изменение технологии оборачивалось вдруг массовым браком, который выявлялся уже во фронтовых условиях. Тогда подключали органы госбезопасности. Так, в апреле 1942 года вскрылось, что принятые фронтом с завода № 112 танки Т-34 непригодны к эксплуатации в бою из-за появившихся трещин в броне башен и других дефектов. В связи с этим нарком танковой промышленности В.А. Малышев констатировал грубые нарушения производства и слабый контроль за качеством деталей, поступающих на завод. Ряд должностях лиц были предупреждены, получили выговоры, уволены с работы. В отношении главного металлурга завода приказ гласил: «за самовольное изменение марок сталей для танков, что привело к ухудшению качества танков, с работы снять, с завода уволить и дело передать прокурору для привлечения к судебной ответственности».
Среди архивных материалов о выпуске недоброкачественной военной продукции имеются многочисленные документы, говорящие о том, что распространенным явлением в те годы стало умышленное сокрытие производственного брака, так как в первые военные годы выполнение производственной программы по количеству отодвигало на второй план качество работы. Ответственность за срыв ежедневного графика выпуска военной продукции командиры производства боялись гораздо больше и всеми мерами, нередко преступая закон, стремились выполнить задания ГКО. Чтобы сокрытие брака прошло успешно, в ряде случаев вступали в сговор между собой руководители предприятий и путем командного давления определяли позицию начальников отделов технического контроля и подчиненных им контролеров, не останавливаясь порой перед тем, чтобы избавиться от несговорчивых лиц.
Стремление любой ценой выполнить производственную программу объективно вело к серьезным злоупотреблениям и преступлениям, в которые втягивали даже представителей военной приемки. Факты сращивания аппаратов военных представителей с отдельными руководителями оборонных заводов, выполнявших план за счет выпуска бракованной продукции, побудили передать оперативное обслуживание аппаратов военной приемки на промышленных объектах из особых отделов в территориальные органы госбезопасности. Усиление оперативной работы в подразделениях военной приемки и аппаратах OTК нацеливалось на повышение качества самолетов, танков и боеприпасов. Управлением НКВД по Куйбышевской области весной 1942 года была предотвращена отправка на Юго-Западный фронт 24 тыс. негодных артиллерийских 76-мм снарядов со склада из г. Сызрани. Выяснилось, что бракованная продукция поступила с завода № 15 Наркомата боеприпасов. По информации Управления НКВД этот вопрос обсудил обком ВКП(б), после чего директор завода и военпред были отданы под суд, парторг ЦК ВКП(б) снят с работы, секретарь горкома ВКП(б) получил выговор.
Материалы, отражающие работу органов государственной безопасности в сфере военной экономики в годы Великой Отечественной войны, показывают, что особенности существовавшей тогда системы управления предполагали активное использование чекистов в решении задач экономического характера. С учетом предвоенного опыта на оперативные подразделения органов госбезопасности были возложены дополнительные функции. Они заключались в информационном обеспечении принятия управленческих решений органами власти и партийными органами; в непосредственном участии в производственном процессе, включая доставку продукции потребителям; в контроле за деятельностью администрации промышленных объектов, за ходом реализации постановлений ГКО и правительственных заданий по выпуску продукции для фронта; в реализации методов государственного принуждения в сфере производства; в устранении негативных причин, вносивших дезорганизацию в работу тыла, создававших социальную напряженность и снижавших производительность труда. В ряде случаев вследствие неспособности государственно-партийных структур результативно выполнять свои задачи органы госбезопасности вынужденно их подменяли, так как оказались для этого более приспособлены: практически единственной реальной силой, которая методами государственного принуждения могла в какой-то степени компенсировать недостатки в производстве и транспортировке военной продукции, способствовать преодолению межведомственных противоречий и несогласованностей.
Обостренное чувство ответственности личного состава органов безопасности, наличие разветвленной сети подготовленных негласных помощников, позволявшей своевременно вскрывать недостатки и оперативно на них реагировать, дисциплинированность сотрудников, тесное взаимодействие между собой и органами власти и другие факторы ставили чекистские подразделения на ключевые позиции в деле обеспечения экономической безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны.

АЛЕКСАНДР ДЕМИДОВ,
кандидат юридических наук

Copyright ©2005 "Армия и Флот"