«Армия и Флот»

Всероссийский общественный,
военно–литературный журнал.

основан в 1914 году

(электронная версия журнала зарегистрирована в
Росохранкультуре, свидетельство о регистрации
средства массовой информации Эл ФС77-27548
от 14 марта 2007 года)

ЗАДАЧИ ЖУРНАЛА:
• Способствовать единению общества, культуры и армии России.
• Способствовать всестороннему взаимному ознакомлению и единению различных родов войск Вооруженных Сил России.
• Дать широкий простор мысли, направленной на благо армии и флота.
• Пробуждать интерес к военному делу и военной истории России.
• Отражать состояние дел в военно-промышленном комплексе России.
• Содействовать сохранению и развитию военно-исторического, историко-культурного, государственного наследия и безопасности России.
• Знакомить с положением военного дела за рубежом.

 

К 200 - летию победы в Отечественной войне 1812 года

Готовясь к знаменательной дате Победы России в Отечественной войне 1812 года Общественная организация «Народный Пушкинский Фонд» выступила с инициативой об увековечении памяти императора Александра I, сыгравшего особую, выдающуюся роль в истории России и Европы, в победе над Наполеоном. Ниже публикуется статья Почётного доктора наук РАЕН по отделению военной истории, писателя Василия Ставицкого «Александ I - стратегия победы над Наполеоном», убедительно свидетельствующая, что император Александр I заслуживает того, чтобы в его честь был установлен памятник в Москве, Лейпциге и Париже, а также проведена большая международная конференция «Александр I - создатель первого Европейского Союза».

Александр I - стратегия победы над Наполеоном

Как сказал поэт «Большое видится на расстоянии». И видимо, поэтому 200 -летие победы России над Наполеом в Отечественной войне 1812 это тот срок, та огромная дистанция времени, которая потребовалась нам, чтобы сполна осознать величие этой Победы, и особенно величие Александра I ; императора российского, как стратега и организатора этой Великой Победы. Действительно, ни одна армия мира не смогла противостоять напору наполеоновских войск, захвативших огромные территории многих государств европейского континента и северной Африки. И только в России Наполеон потерпел сокрушительное поражение, потеряв около 400 тысяч своих поданных.
Любопытно, что многие историки, это сокрушительное поражение Наполеона, объясняют роковым стечением ряда обстоятельств, как-то холодом, непроходимостью российских дорог и т.п. И мало кто отмечает особую роль Александра I в этой исторической победе. К сожалению, многие современники Александра Павловича, а так же западные, российские, советские историки приложили определённые усилия, чтобы сделать из царя Александра I - победителя Наполеона ; «обычного свидетеля», который созерцал происходящее. И если западных, и советских историков можно понять: им надо было выполнить заказ и развенчать российского монарха, победившего «великого» Наполеона, то российских историков царских времен понять трудно и невозможно. Чтобы не быть голословным обратимся к фактам. Вот, что писал уважаемый наш российский историк Василий Осипович Ключевский (1841-1911), автор «курса русской истории»:

«Император Александр I сам по себе, не по общественному положению, по своему природному качеству был человек средней величины, не выше и не ниже общего уровня. Ему пришлось испытать на себе влияние обоих веков, так недружелюбно встретившихся и разошедшихся. Но он был человек более восприимчивый, чем деятельный, и потому воспринимал впечатления времени с наименьшим преломлением. Притом это было лицо историческое, действительное, не художественный образ. И как сказать, может быть, следя за воспитанием Александра I и кладкой его характера, мы кое-что уясним себе в вопросе, каким образом европейским миром поочередно могли распоряжаться такие контрасты, как Наполеон, игравший в реакционном эпилоге революции роль хохочущего Мефистофеля, и тот же Александр, которому досталось амплуа романтически-мечтательного и байронически-разочарованного Гамлета.
Наблюдая Александра I , мы наблюдаем целую эпоху не русской только, но и европейской истории, потому что трудно найти другое историческое лицо, на котором бы встретилось столько разнообразных культурных влияний тогдашней Европы».


Трудно согласиться с оценкой императора Александра I как «человек средней величины», «романтически-мечтательного и байронически-разочарованного». Тогда совсем не понятно как «человек средней величины» смог победить «великого» Наполеона и сыграть особую роль в истории Европы первой четверти 19 века. Свидетельства современников и многих других историков, в том числе и самого Ключевского в дальнейших документах свидетельствуют как раз об особой, активной роли Александра I в победе над Наполеоном. Да и иначе не могло быть: в самодержавной империи все решения, большие и малые, принимал самодержец ; Александр I . Он назначал и смещал полководцев и министров, он определял, утверждал, а документы свидетельствуют, что и активно разрабатывал стратегию, тактику и политику российского государства в области обороны накануне 1812 года, в ходе Отечественной войны, в последующие годы освобождения Европы от наполеоновской диктатуры и создания Священного союза европейских государств, прообраза современного Европейского Союза. Обратимся к фактам и свидетельствам.
Александр I вступил на престол 12 марта 1801 года после трагических событий государственного переворота, совершенного придворными военными, жестоко и цинично убившими императора Павла, отца Александра Павловича. Вот как о вступлении на царствие Александра I пишет Ключевский:

«Его вступление на престол возбудило в русском, преимущественно дворянском, обществе самый шумный восторг; предшествующее царствование для этого общества было строгим Великим постом. Карамзин говорит, что слух о воцарении нового императора - был принят как весть искупления. Продолжительное напряжение нервов от страха разрешалось обильными слезами умиления: люди на улицах и в домах плакали от радости; при встрече знакомые и незнакомые поздравляли друг друга и обнимались, точно в день Светлого Воскресения. Но скоро, 24-летний император стал предметом восторженного внимания и обожания. Самая наружность, обращение, появление на улице его, как и обстановка, производили обаятельное действие. В первый раз увидали государя гуляющим в столице пешком, без всякой свиты и без всяких украшений, даже без часов, и приветливо отвечающим на поклоны встречных.
Новое правительство поспешило прямо заявить направление, в каком оно намерено было действовать. В манифесте 12 марта 1801 г. император принимал на себя обязательство управлять народом «по законам и по сердцу своей премудрой бабки». В указах, как и в частных беседах, император выражал основное правило, которым он будет руководиться: на место личного произвола деятельно водворять строгую законность. Император не раз указывал на главный недостаток, которым страдал русский государственный порядок; этот недостаток он называл «произволом нашего правления». Для устранения этого недостатка он указывал на необходимость коренных, т. е. основных законов, которых почти еще не было в России. В таком направлении велись преобразовательные опыты первых лет.
С первых дней нового царствования императора окружили люди, которых он призвал помогать ему в преобразовательных работах. То были люди, воспитанные в самых передовых идеях XVIII в. и хорошо знакомые с государственными порядками Запада; они принадлежали к поколению, непосредственно следовавшему за дельцами екатерининского времени. Во второй половине этого царствования они принадлежали к великосветской молодежи, которая вместе с манерами французских салонов усвоила незаметно и политические идеи французской литературы Просвещения. То были граф Кочубей, племянник екатерининского дельца Безбородка Новосильцев, граф Строганов, родственник Новосильцева, и поляк князь Адам Чарторыйский. Эти люди составили интимный кружок, неофициальный комитет, который собирался после обеденного кофе в укромной комнате императора, и вместе с ним выработали план преобразований».


А планы преобразований российского государства у молодого императора Александра были большие. Приведём лишь отдельные примеры. В 1802 году Манифестом царя были созданы первые в России министерства: иностранных дел, военно-сухопутных сил, морских сил, внутренних дел, финансов, юстиции, коммерции, народного образования. Основное отличие новых органов управления от старых совещательных коллегий было их единоначалие, а министры были подчинены царю и сенату. Эта система управления государством сохранилась в той или иной мере на многие года, вплоть до наших дней.
Императора Александра уже с первых лет правления особо беспокоило и угнетало крепостное право в России. Прекрасно сознавая какое противодействие (вплоть до переворота) со стороны дворян может вызвать любое посягательство на их неограниченные права на землю и крепостных крестьян, тем не менее, молодой царь уже 12 декабря 1801г (в день своего рождения) подписал Указ запрещавший раздачу (чем ранее постоянно пользовались цари) населённых пунктов, сел, имений, хуторов. Одновременно Указ предоставлял право людям свободных сословий (купцам, мещанам, казенным крестьянам) приобретать в собственность вне городов недвижимое имущество, землю без крестьян. Таким образом, этот Указ впервые положил начало отмене вековой монополии дворянства на землю и на крепостных и приостановил процесс дальнейшего закрепощения крестьян.
Новый закон открывал возможности и для самих помещиков, предоставив им право добровольного освобождения крепостных крестьян целыми хуторами и селами. Этим новым правом воспользовались отдельные помещики. К примеру, как свидетельствует историк Ключевский:

«Воронежский помещик Петрово-Соловово заключил сделку с 5001 душой своих крестьян, предоставив им в собственность земли, которые они обрабатывали, с условием выплатить ему в 19 лет 1 млн. руб. Сын екатерининского фельдмаршала граф Сергей Румянцев задумал отпустить на волю 199 душ своих крестьян с землей по добровольному соглашению с ними, но при этом он представил правительству проект общего закона о сделках помещиков с крепостными крестьянами. Правительство приняло этот проект, и 20 февраля 1803 г. издан был Указ о свободных хлебопашцах: помещики могли вступать в соглашение со своими крестьянами, освобождая их непременно с землей целыми селениями или отдельными семьями. Эти освобожденные крестьяне, не записываясь в другие сословия, образовали особый класс «свободных хлебопашцев». Закон 20 февраля был первым решительным выражением намерения молодого царя отменить крепостное право».

Эти примеры из государственной политики первых лет правления императора Александра I приведены специально, как иллюстрация высокой активности молодого царя при решении сложнейших внутренних проблем того времени. Но даже эти добрые начинания императора вызывали острейшую критику и противодействие реакционного дворянства. Ведь нельзя забывать, что хотя российский царь был самодержцем, но он находился под постоянным воздействием дворянской элиты, особенно высшего военного сословия. Ведь хорошо известно, сколько государственных (царских) переворотов до этого совершили придворные военные аристократы, которые считали себя вправе решать кого из царей миловать, а кого казнить! Так, было с отцом Александра I , императором Павлом, которого удушили придворные дворяне в собственных его покоях. И эта чудовищная трагедия наложила свой отпечаток на всё царствование Александра, сделав его осторожным и мудрым до утончённой хитрости. К счастью, в нём сохранились набожность, порядочность и преданность благу отечества и народ.
Помимо массы сложнейших внутренних государственных проблем императору Александру I приходиться решать многообразные, сложные внешнеполитические и военные задачи. Это прежде всего участие России в коалиционной борьбе против наполеоновских завоевательных походов в Европе. Эта совместная борьба России в союзе с европейскими государствами, в том числе в союзе с Австрией в 1805 году и в союзе с Пруссией в 1806-1807 годах против Наполеона была своеобразной военной школой, «горьким» опытом Александра I в познании стратегии и тактики наполеоновских войн.
Как известно этот коалиционной союз потерпел полное поражение под Аустерлицем в 1805 году, а затем и под Фридландом в 1807 году. Эти «горькие» уроки позволили сделать Александру I правильные выводы на будущие. Уже сразу после заключения вынужденного союза с Наполеоном он начал активно готовится к новой войне, которая была неизбежна, как справедливо считал молодой российский император. Царь Александр I и в 1805, и в 1807 годах находился в действующей армии и был свидетелем трагического поражения коалиционных сил, полностью деморализованных и не способных к сопротивлению. Вот как описал в своих записках этот трагический момент истории Денис Давыдов, бывший тогда адъютантом при князе Багратионе:

«Я прискакал 6 июня в главную квартиру, которую составляла толпа различного рода людей! Тут были: англичане, шведы, пруссаки, французы-роялисты, русские военные и гражданские чиновники, разночинцы, чуждые службы, и военной и гражданской, тунеядцы, интриганы, словом, это был рынок политических и военных спекуляторов, обанкротившихся в своих надеждах, планах и замыслах... Все были в полной тревоге, как будто через полчаса должно было наступить светопреставление».

После этого полного поражения коалиционных войск Александр I вынужден был пойти на мирные переговоры с Наполеоном и заключить с ним союза. 13 июня 1807 года в Тильзит произошла встреча двух императоров и подписание мирного и союзного договоров. Как известно, недавние враги ; Александр I и Наполеон в процессе обсуждения и подписания союзного договора вели многочасовые беседы и кажется искренне пытались подружиться. Во всяком случае так воспринимали их встречи современники, свидетели этих событий. Что творилось в душе и сердце каждого императора доподлинно неизвестно, но всё же есть прямые свидетельства самих императоров об этих встречах!
Вот что писал Александр I своей сестре, великой княгине Екатерине Павловне, с которой был всегда весьма откровенен, 17 июня 1807 года из Тильзита:

«Бог спас нас: мы вышли из борьбы не с жертвами , но со своего рода блеском. Но что Вы скажете обо всех этих событиях? Мне проводить свои дни с Бонапартом, целые часы находится с ним с глазу на глаз? Хочу спросить Вас, не похоже ли это на с o н! Полночь миновала, a o н только что ушел от меня. О! как бы я хотел, что бы Вы были немым свидетелем происходящего. Прощайте, дорогой друг, я редко пишу Вам, но честное слово, мне некогда даже перевести дух».

Примечательно, что практически в это же время Наполеон писал своей Жозефине:

«Друг мой, я только что виделся с императором Александром: я очень доволен им; этот император очень красив, добр и молод; он более умён, чем о нём обычно думают» (перевод с французского).

Характеристика Александра I , данная ему Наполеоном весьма примечательна и объективна. Бонапарт увидел особые качества русского императора, которые, к сожалению, не замечали многие и современники, и историки. Это особо подчеркивает и великий князь Николай Михайлович (1859-1919) в своем обширном очерке об императоре Александре I :

«Действительно, у него было больше ума, чем предполагал даже Наполеон, а еще больше утонченной хитрости и бесподобной вкрадчивости.
В чем же состояли подписанные условия между обоими императорами? Статей было 45, из которых 7 отдельных - секретных и 9 наступательных и оборонительных.
Пруссии возвращались Померания, Бранденбург, Старая Пруссия, Верхняя и Нижняя Силезия. Что касается приобретенного ею разделом Польши, то все это отпадало. К сожалению, император Александр не пожелал приобрести предложенных ему Наполеоном польских земель до Немана и Вислы, как говорит Татищев, «из чувства деликатности к своему бывшему союзнику».
Благодаря родственным связям с Русским Императорским домом, остались неприкосновенными герцогства Ольденбургское, Мекленбург-Шверинское и Кобургское. Это была особая любезность Наполеона к новому союзнику. Белостокская область переходила во владение России.
Были выработаны двоякие посредничества: России в заключении мира между Францией и Англией; Франции между Россией и Турцией. Эти вопросы были подробно разработаны дополнительными статьями, которые оставались секретными. Иосиф, старший брат Наполеона, был признан Россией королем неаполитанским, а как только найдется место, куда сослать бывшего короля Фердинанда IV , то и королем обеих Сицилий. Вот сущность того, что было решено и подписано между Россией и Францией в Тильзите».


Таким образом, несмотря на военное поражение, Россия получила, благодаря утонченной дипломатии Александра I , заметные выгоды от нового союза. А главное наша страна обрела мирную передышку перед грядущими серьезными испытаниями войны 1812 года. Александр I проявил себя в Тильзите блестящим дипломатом, который лично вел переговоры с Наполеоном и обнаружил при этом глубокое знание проблем и истории европейских государств. Несмотря на полное военное поражение армий Пруссии и России под Фридландом, Александру I удалось выйти фактически победителем за столом переговоров с Наполеоном и по сути дела, как свидетельствуют факты, во многом определить и обеспечить интересы России и многих европейских государств на тот период времени.
Кстати, этот бесценный опыт дипломатии пригодился молодому монарху в последующие 1812-1915 годы, в период освобождения России и Европы от наполеоновской диктатуры и утверждения нового европейского миропорядка в период создания Священного союза европейских государств.
Конечно, современники и последующие историки, остро критиковали Александра I за поражение под Фридландом. Но будем объективны - русский император не командовал войсками, хотя и находился в ставке. Поэтому вся ответственность за глубокое поражение объединенных войск лежит прежде всего на бездарных прусских и русских генералах, которые не смогли противостоять натиску французской армии.
Александра I критиковали и за то, что он не воспользовался предложением Наполеона о присоединении к России польских земель до Немана и Вислы. С точки зрения «завоевательной политики» - это просчёт, а с точки зрения здравого смысла Александра I считал, что отношения с соседями надо строить на мирной основе! К сожалению, не только современники Александра, но и многие политические деятели запада нашего времени так и не осознали глубокий смысл преимуществ доброго мира перед военной, завоевательной политикой. Что уж говорить о тех далеких временах, когда действия и утонченная международная стратегия Александра I в условиях войны просто не воспринимались и не понимались его современниками.
Словом новый союз с Францией был крайне непопулярен особенно среди российского дворянства. Об этом свидетельствует и великий князь Николай Михайлович:

«Особенно ворчала Москва. Нападки эти не прекращались до самого разрыва, но Александр не обращал ни малейшего внимания на недовольство сановников и общественное мнение. Он продолжал твердо идти по пути избранному, и заставил покориться, не только одно столичное общество, но и ближайших родственников в царской семье».

Дальнейшее развитие исторических событий полностью подтвердило правильность стратегической позиции Александра I . Нельзя забывать, что молодому монарху приходилось решать в эти годы массу других внутренних и внешних проблем. Назовём лишь некоторые, поскольку полное их перечисление заняло бы ни одну страницу убористого текста.
Кроме ранее названных государственных вопросов, весьма кратко прокомментированных историческими документами, следует вспомнить, что масса проблем была у России на Кавказе. После долгих раздумий, наконец в 1801 году было удовлетворено прошение Грузии о вхождении её в состав России, что спасло Грузию от нашествия персов, но породило массу экономических и военных проблем у нашего государства. Это была несомненная историческая ошибка царских сановников, подготовивших этот непопулярный в русском народе акт.
Кстати, в эти годы шло активное освоение Дальнего востока. К примеру в 1804 году были официально оформлены юридические права России на Курильские острова и остров Сахалин, на которые до этого никто даже не претендовал, в том числе и Япония.
В эти же годы в состав России вошла Финляндия, где требовался особый государственный подход. И это хорошо понимал Александр I , который ввел особые конституционные начала для этого региона, что вызвало критику и раздражение придворного российского дворянства. Крепостническая аристократия просто не могла воспринимать демократические реформы молодого царя, который на два столетия опережал общественное сознание своего времени.
Одновременно Александр I предпринял максимальные усилия, чтобы не только примириться с Швецией, но и заключить с ней союз, кстати вскоре и заключенный, что сыграло особую положительную роль в безопасности северных границ российского государства в период нашествия Наполеона.
Особое внимание во внешней политики император уделял отношениям с Польшей. У него сложились особенно близкие и доверительные отношения с польским князем Адамом Чарторыжским, который неоднократно и назойливо обращался к России за военной и экономической помощью. В ответном письме в январе 1811года Александр I прямо ставит вопрос о позиции Польши в конфликте с Наполеоном в связи с продвижением его войск на восток:

«1) Пусть Польское королевство навсегда объединится с Россией, император которой будет носить отныне титул Императора Российского и Короля Польского.
2) Для этой цели необходимо обеспечить определенное и
категорическое единодушие в настроениях и чувствах жителей Герцогства, гарантированное подписями наиболее выдающихся людей.
Вне всякого сомнения, Наполеон пытается спровоцировать Россию на разрыв с ним, надеясь, что я совершу ошибку и стану агрессором. Из этого ничего не выйдет, в нынешних обстоятельствах я твердо решился не совершать ее».


Этот важный документ требует небольшого комментария, так как некоторые западные историки трактуют его как ультиматум. Обратимся к фактам. Прежде всего, о чём говорилось ранее, Александр I при заключении союза с Францией отказался от предложения Наполеона присоединить Польшу к России. Больше того русский император отверг притязания Пруссии на значительную часть Польши, добиваясь её самостоятельности. Поэтому когда польский князь обратился к русскому императору за военной (фактически призвав вступить в войну с Наполеоном) и финансовой помощью, то Александра I обосновано определил на каких условиях и основаниях Россия сможет решать проблемы Польши. Ведь в истории было не раз, когда за военную (оплаченную жизнями сотен тысяч россиян) и экономическую помощь союзники платил России чёрной неблагодарностью.
И здесь проявилась величайшая мудрость Александра I , который отверг всякие провокации со стороны поляков втянуть Россию в новую войну. Жаль, что этот важный исторический опыт великого предка из династии Романовых не учел через сто лет император Николай II , который под надуманным предлогом «союзнических обязательств», объявил в 1914 году и первым вступил в войну с Германией, заплатив за свою политическую близорукость крахом России, миллионами человеческих жизней, собственной смертью и жизнью царской семьи. Но вернёмся к нашему повествованию.
Первостепенной заботой в эти годы российского императора была работа по обеспечению защиты Отечества от нашествия Наполеона, который несмотря на свои миролюбивые заверения в Тильзите, продолжал активные военные действия в Европе, на свой лад перекраивая карту мира. Активные приготовления к защите Отечества начались еще в 1810 году: проводилось переоснащение и пополнение российской армии для чего был проведён дополнительный рекрутский набор, что вызвало недовольство среди помещиков, которые теряли своих крепостных. Но Аракчеев, которому император поручил это тяжёлое и неблагодарное дело, железной волей подавлял всякое сопротивление дворян дополнительному набору рекрутов в армию.
Здесь следует отдать должное самому Александру I , который умел подбирать людей исходя из их характера, способностей и стоящих задач. Для либеральных реформ государства император нашел одаренного, интеллигентного и весьма способного сановника Сперанского, а для «грязной и жесткой» работы по укреплению армии упрямого и беспощадного Аракчеева, который навсегда остался в нашей истории символом солдафонства и деспотизма. Да это так! Но что было делать Александру? Дворянство, помещики в штыки встречали любые реформы, всякое ущемление их прав и интересов. Поэтому в целях обеспечения безопасности Отечества императору приходилось идти на непопулярные меры и опираться в своей деятельности на жестких государственных чиновников.
Не могу удержаться, чтобы не привести образчик одного из документов, подготовленных Аракчеевым:

«Хотя производимый последний прием рекрут признается весьма строгим и для общества тягостным, потому что помере строгого набора в приеме поступаемых людей на службу должно ожидать уменьшения выше исчисленной в записке военного министра годовой обыкновенной убыли в армии, простирающейся до 71 тысячи человек и составляющей десятую часть всей армии; но самая сия строгость приема должна, кажется, уменьшить набор оных, хотя впоследствии времени, ибо вышеприведенным исчислением Военного министерства годичная обыкновенная убыль в армии составляет десятую часть. Следовательно, таковая убыль армии, происходящая от слабости поступающих на службу людей, производит не только уменьшение общего народосчисления, но и вред самой армии. Потому на сем расчете армия не может иметь большого количества старых солдат, которые, без сомнения, полезнее молодых;».

Здесь, как говориться, комментарии излишни, но для «грязной работы» нужны были и подобные солдафоны. Это хорошо понимал российский император, несмотря на то, что по своим убеждениям и своему характеру был несомненным либералом, гибким, мудрым и твёрдым одновременно, каким и должен быть руководитель огромного и многоликого государства, где смешались многие народы, где рядом со средневековым крепостничеством и помещичьим деспотизмом, зарождались ростки демократии в «тайных» дворянских обществах, где рядом с тонким лириком Пушкиным жил «деспот» Аракчеев и т.д. и т.п.
Между тем Александр I в марте 1812 года заключил мир с Турцией, в апреле 1812 был подписан союзный договор со Швецией. Русский император хорошо понимал, что война с Наполеоном неизбежна и активно к ней готовился, обеспечивая безопасность южных и северных рубежей государства.
Определяя стратегические внешнеполитические задачи Александра I собственной рукой записал 24 марта 1812 года:

«Великий план объединения славян заключался в том, чтобы совершить диверсию против Австрии и французских владений в Адриатике; вооружить немецких и славянских перебежчиков; снарядить большой военный флот в Адриатическом и Балтийском морях; наступление в глубь Португалии и Испании, тогда как Наполеон будет блокирован между Вислой и Неманом; диверсия в Неаполе; блокада Корфу ; тревожить его со всех сторон; снарядить экспедиции в Данию. Война, которая скоро начнется, будет войной за независимость народов. Роль Англии в ней ; внести свой вклад кораблями и быть ее казначеем».

Так масштабно и конкретно определял стратегический план противодействия наполеоновским ордам, покорившим почти всю Европу, российский император, которого потом, годы спустя, незаслуженно назовут «человеком средней величины».
Между тем ещё в середине мая 1812 года император Александр I получил от Наполеона очередное письмо с «увещеванием мира » и верности союзническим обязательствам.
А совсем скоро перейдя Неман, Наполеон уже не скрывал своих агрессивных намерений против России. Александр I , получив известие об этом, немедля направил Бонапарту письмо:

«Если Ваше Величество согласится отвести свои силы с русской территории, я буду считать происшедшее не имевшим места. В противном случае клянусь честью не вести мирных переговоров, пока Русская земля не будет полностью очищена от вражеского присутствия».

Одновременно Александр I обратился с пламенным Манифестом к народу, назначил главнокомандующим Москвы графа Ростопчина, энергичного и авторитетного генерала. Русские войска в этот период были разделены на три армии, которыми командовали: первой ; военный министр Борклай де- Толли, второй-князь Багратион, третьей -генерал Тормасов. Такое рассредоточение войск было связано с рядом причин, в том числе с тем, что пока было до конца не ясно куда пойдет Наполеон на Петербург или на Москву. Вместе с тем, зная стратегические цели Наполеона на разгром армии противника, Александр I дал указание командующим армиями, прикрывая основные направления наступающих войск французов, не вступать в крупные сражения с мощным противником, а отступать на Москву, как бы заманивая Наполеона вглубь огромной страны.
Эта генеральная стратегия Александра I не находила понимания у отдельных командующих армиями генералов. Вот что писал в июле 1812 года князь Багратион в письме в Аракчееву:

«Милостивый Государь, граф Алексей Андреевич, я ни в чем не виноват! Растянули меня, как кишку, сперва по кордонному. Неприятель ворвался к нам без выстрела, мы начали отходить, не ведаю зачем. Никого не уверишь ни в армии, ни в России, чтобы мы не были проданы; я один всю Россию защищать не могу. 1 -я армия тотчас должна отойти и наступать к Вильне непременно, чего неприятель и боится. Я весь окружен и куда проберусь, заранее сказать не могу, что Бог даст, и дремать не стану, разве здоровье мое мне изменит, уже несколько дней очень чувствую. Я вас прошу непременно наступать на неприятеля, а то худо будет и от неприятеля, и, может быть, и дома, шутить не должно, и русские не должны бежать. Это хуже пруссаков мы стали. Я найду себе пункт продраться, конечно, и с потерею. Но вам стыдно, имевши взад укрепленный лагерь, фланги свободны, а против вас слабые корпуса,; надо атаковать. Мой хвост всякий день теперь в драке, и на Минск, и на Вилейку мне не можно пройти от лесов, болот и мерзких дорог. Я не имею покоя и не живу для себя, Бог свидетель, рад все делать, но надо иметь совесть и справедливость. Вы будете отходить назад, а я все пробивайся! Ежели для того, что фигуру мою истрепать, то лучше избавить меня от ярма, которое на шее моей, а пришли другого командовать. Не за что войска мучить, без цели, без продовольствия. Советую наступать тотчас, не слушаясь никого. Пуля баба, штык молодец: так, я думаю, остроумие господина Фуля, что делает нас бабой.
Пожалейте Государя и Россию! Зачем предаваться законам неприятельским тогда, когда мы можем их победить весьма легко. Можно сделать так: приказать двинуться все вперед, сделать сильную рекогносцировку кавалерией и наступление целой армии. Вот и честь, и слава, иначе, я вас уверяю, вы не удержитесь и в укрепленном лагере; он на вас не нападет в лоб, но обойдет. Наступайте, ради Бога, войска ободрятся; уже несколько приказов дали, чтобы драться, а мы бежим! Вот вам моя откровенность и привязанность к Государю моему и Отечеству моему. Если не нравится, избавьте меня, а я не хочу быть свидетелем худых последствий. Хорошо ретироваться 100 верст, а не 500! Видно, есть злодеи Государя и России, что гибель нам предлагают. Итак, прошением я вам все сказал, как русский русскому, но если ум мой иначе понимает,; прошу простить».


А вот письмо Багратиона Аракчееву, написанное уже 7 августа 1812 года:

«Я думаю, что министр (т. е. Барклай) уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска; больно, грустно, и вся армия в отчаянии. Что самое важное место понапрасну бросили, я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец, и писал, но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я сдержал с 15 тысячами более 35 часов и бил их, но он не хотел остаться и 14 часов! Это стыдно и пятно для армии нашей, а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика ; неправда, может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть войне! Но зато неприятель потерял бездну. Наполеон как ни старался и как жестоко ни форсировал, и даже давал и обещал большие суммы начальникам, только бы ворваться, но они везде опрокинуты были. Артиллерия наша, кавалерия моя истинно так действовали, что неприятель стал в пень. Что бы стоило еще остаться два дня, по крайней мере,; они бы сами ушли, ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что они в ночь уходят. Таким образом воевать не можно, и можем неприятеля привести скоро в Москву. В таком случае не надо медлить Государю. Где что есть нового, войска тотчас собирать в Москву, как из Калуги, Тулы, Орла или из Твери, где они только есть, и быть московским в готовности. Я уверен, что Наполеон не пойдет в Москву скоро, ибо он устал, кавалерия его тоже, и продовольствие его не хорошо.
Но на сие смотреть не должно, а надо спешить неприятелю готовить людей, по крайней мере, сто тысяч, с тем, что если он приблизится к столице, всем народом на него повалиться, или побить, или у стен отечества лечь. Вот как я сужу ; иначе нет способа. Слухи носятся, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, Боже сохрани, на сие все же пожертвовали и после таких сумасбродных отступлений сдаться?! Вы восстановите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд почтет мундир носить. Ежели уже так пошло, надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах, ибо война теперь не обыкновенная, а национальная, и надо поддержать честь свою и всю славу манифестов и приказов данных! Надо командовать одному над двумя. Ваш министр, может, хороший по министерству, но генерал не то что плохой, но дрянной, а ему отдали судьбу всего нашего отечества! Я, право, с ума схожу от досады и, простите меня, дерзко пишу; видно, тот не любит Государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру!
Итак, я пишу вам правду, готовьтесь ополчением, ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подаёт всей армии и флигель-адъютант Вольцоген; он, говорят, более Наполеона, нежели... и он все советует министру. Министр Барклай на меня жаловаться не может: я не токмо учтив против него, но и повинуюсь, хотя и старше его. Это больно, но, любя моего благодетеля и Государя,; повинуюсь. Только жаль Государя, что вверяет таким славную армию! Вообразите, что нашей ретирадой мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч, а ежели бы наступали, того бы не было! Скажите, ради Бога, что нам Россия, наша Мать, скажет, что так страшимся, и за что такое доброе и усердное отечество отдается сволочам и вселяет в каждого подданного ненависть и посрамление? Чего трусить и кого бояться? Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен, имеет все худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругает его насмерть. Бедный Пален от грусти в горячке умирает, Кнорринг кирасирский умер вчера, ей Богу беда, и все от досады и грусти с ума сходят!
Спешите прислать нам больше людей на укомплектование, милицию лучше раздать нам в полки, мы их перемешаем, и гораздо лучше, а ежели одних пустить, плохо будет, давайте и конных ; нужна кавалерия. Вот мое чистосердечие! Завтра я буду с армией в Дорогобуже и там остановлюсь. И первая армия за мною тащится. Не посмела она остаться с 90 тысячами у Смоленска.
Ох грустно, больно, никогда мы так обижены и огорчены не были, как теперь. Вся надежда на Бога! Я лучше пойду солдатом в суме воевать, нежели быть главнокомандующим и с Барклаем. Вот я вашему сиятельству всю правду описал, яко старому министру, а ныне дежурному генералу и всегдашнему доброму приятелю. Простите.
Всепокорный слуга князь Багратион.
7 августа 1812 г., на марше ; село Михайловка».


Крик души Багратиона понятен: как человек военный и горячий он рвался в бой и как ему казалось мог легко разбить французов. Но он не понимал того, что Наполеон всегда навязывал тактику крупного сражения, чтобы в одночасье разбить русскую армию.
Александр I хорошо знал о положении дел в действующих армиях, в том числе читал и эти, и другие письма, рапорты генералов, но не отказывался от своего стратегического плана заманивания противника в глубь страны и категорически запрещал вступать в крупные сражения с противником, так как хорошо понимал, по горькому опыту сражений союзнических войск в Европе, что Наполеон блестящий полководец и обладает огромной военной силой, которую надо измотать и развеять на просторах России, где ширились народные выступления ополченцев против французов.
Российского императора беспокоило другое, что между командующими армиями нет согласия, а горячий князь Багратион может совершить роковую ошибку, вступив в бой с мощным противником. Поэтому 8 августа 1812 года Александр I назначает главнокомандующим армиями фельдмаршала Кутузова. Сосредоточение командования в одних руках позволило обьеденить армии и сконцентрировать их на главном, теперь уже четко определившемся направлении удара Наполеона - Москве.
Следует отдать должное Александру I , который хотя и не испытывал к Кутузову особых симпатий, на это были свои причины - поражение под Аустерлиц, громадная разница в возрасте, синдром неприятия молодыми генералами престарелого фельдмаршала и т.д., но император оказался выше своих личных чувств и позиции молодых генералов, и поступил как мудрый государь.
Здесь так же следует отметить, что Александр постоянно следил за положением дел в действующей армии, хотя и не вмешивался в тактику командующих. Почти два месяца он был занят в Вильно и в других российских городах. Потом в июле 1812 года император посетил Москву, в которой был восторженно принят населением древней столицы, где находился в течении недели. Историки описывают этот визит как проверку положения дел в Москве, настроения народа в суровый час испытания. Да, это несомненно так. Александр I увидел всеобщий подьём и мощь народа, готового встать на защиту отечества, и сам получил огромный заряд энергии и уверенности в победе России над Наполеоном. Но в этом визите в Москву был и другой, тайный стратегический смысл ; окончательно заманить Наполеона в глубь страны, убедить его в том, что Москва особый стратегический город, который защищает русская армия и в котором находиться российский император.
Ведь известно, что Наполеон периодически, особенно в начале вторжения в России, прощупывал своим отдельными военными частями и направление в сторону Петербурга. Эти части потерпели поражение. Но главную роль в гибели французов сыграло то, что Наполеон оказался в плену своей ошибочной стратегии и полностью пошел по пути, направление которого определил Александр I и блестяще исполнил Михаил Кутузов. А остальное было делом времени и тактики героических усилий русских воинов и русского народа, которые всеми силами и средствами добивали бегущие полчища завоевателей.
О титанических усилиях Александра I в этот сложнейший период истории России свидетельствует и его активная международная деятельность . В июле 1812 года Россия подписывает союзный договор с Испанией и мирный трактат с Англией. А буквально накануне Бородинского сражения импиратор Александр 1 встречается в Або с королем шведским Бернадотом, заключает союзнический договор и решает вопрос безопасности северных границ.
«Это составляло истинное дипломатическое торжество Государя, исключительно ему одному принадлежащее, - писал Шильдер, потому что обеспечивало неприкосновенность Финляндии и успех дальнейшей борьбы с Наполеоном».
И эти огромные усилия Александра I как бы не замечают его современники и особенно близкие родственники из царской династии. Даже близкая по духу к царю сестра Екатерина упрекает его в бездействии и т.д. и т.п.
Как известно, всякие рассуждения историков о давно прошедших событиях это их умозаключения и не более того. Самый объективный «историк» - это современник событий, его документальные свидетельства. Поэтому приведем полностью ответное письмо императора на обвинения сестры. 18 сентября 1812 года Александр I писал сестре, великий княгине Екатерине Павловне:
«Что еще может делать человек, как не следовать своим наилучшим убеждениям? Они одни руководят мною. Именно они заставили меня назначить Барклая командующим 1 -й армией из-за репутации, которую он составил себе во время прошедших войн против французов и шведов. Они же заставили меня думать, что он превосходит в познаниях Багратиона. Когда это убеждение подтвердилось грубейшими ошибками последнего во время нынешней кампании, которые отчасти повлекли за собой наши неудачи я менее чем когда-либо счел его способным командовать двумя армиями, объединившимися под Смоленском. Хотя я и был не очень доволен тем, что мне приходилось видеть от Барклая, я считал его сильнейшим, чем другой, в вопросах стратегии, в которой тот, другой, не имел никакого понятия. Наконец, по тому же убеждению, я не мог найти никого на это место;
В Петербурге я обнаружил, что все единодушно высказываются за назначение главнокомандующим старика Кутузова: это был общий вопль. Вначале то, что мне известно об этом человеке, заставило меня воспротивиться, но когда в письме от 5 августа Ростопчин известил меня, что вся Москва желает, чтобы командовал Кутузов, находя, что оба, и Барклай, и Багратион, не способны на это, а Барклай между тем, как нарочно, только и делал одну глупость за другой под Смоленском, я не мог поступить иначе, как уступить единодушным пожеланиям и назначить Кутузова;
Теперь я обращаюсь к вопросу, который беспокоит меня более всего: речь идет о моей чести. Признаюсь Вам, друг мой, что для меня тем более мучительно затрагивать эту струну, что, по крайней мере в ваших глазах, я считал свою честь незапятнанной. Я не могу поверить, что в Вашем письме идет речь о той личной храбрости, которой может обладать любой простой солдат и которой я не придаю никакой ценности. Но чего я не могу поняты так это, как Вы в Ваших письмах Жоржу в Вильно хотели заставить меня уехать из армии. Вы, говорившая мне в письме от 5 августа: «Ради Бога, не принимайте решения командовать лично, ибо нужно незамедлительно назначить главнокомандующего, к которому войска имели бы доверие; Вы же не можете внушать никакого; впрочем, если поражение постигнет лично Вас, то причиненное этим зло будет непоправимо», заявляя, что я не могу внушить никакого доверия, повторяю; я не могу понять, что Вы хотите сказать мне в Вашем последнем письме словами: спасите Вашу честь, она задета. Ваше присутствие сможет вернуть Вам расположение общества». Вы подразумеваете мое присутствие в армии? И как примирить эти два столь противоположных мнения?
Принеся в жертву пользе мое самолюбие, покинув армию, ибо утверждали, что там я приношу вред, что я освободил генералов от всякой ответственности, что я не внушаю никакого доверия войскам, что неудачи, вменяемые в вину мне, более неприятны, чем те, что вменяются в вину моим генералам, посудите сами, мой добрый друг, как больно после этого было мне слышать, что моя честь оказалась задета, когда я лишь сделал то, чего от меня хотели, покинув армию, в то время как я не имел иного желания, как в ней остаться и твердо решил возвратиться туда перед назначением Кутузова, и когда я отказался от этого только после этого назначения, отчасти по памяти о том, к чему угодливый характер этого человека привел при Аустерлице, и отчасти следуя Вашим собственным советам и советам многих других, разделяющих Ваше мнение.
Если Вы спросите меня, отчего я не поехал в Москву, я скажу Вам, что никогда не брал на себя обязательств и не давал обещаний туда приехать. Ростопчин очень просил меня об этом в своих письмах, но это было до отступления из Смоленска, то есть тогда, когда я не имел возможности это сделать из-за моей поездки в Финляндию. Зато потом, в письме от 14 августа, он сказан мне: «Теперь, Государь я перехожу к более важному, то есть к Вашей поездке сюда. Вне всякого сомнения, Ваше присутствие здесь вызовет еще больший энтузиазм, но если перед Вашим приездом дела будут складываться не в нашу пользу, Ваша персона еще больше увеличит общее беспокойство, и, так как Вам не следует рисковать, показываясь на публике, было бы лучше, если бы Вы приняли решение отложить Ваш отъезд из Петербурга до получения новостей, которые изменили бы к лучшему нынешнее положение вещей».
Рассмотрим теперь, мог ли я приехать в Москву? С тех пор как однажды провозгласили как принцип, что моя персона в армии причиняет более зла, нежели добра, армия приблизилась к Москве после отступления из Смоленска, и могу ли я, здраво рассуждая, находиться в Москве?.
Что касается меня, дорогой друг, все, что я на это могу ответить, исходит из моего сердца, моего намерения и рвения делать все, что, по моему глубочайшему убеждению может послужить на благо моему отечеству. Что касается таланта, то, возможно, мне его не хватает, но его приобрести невозможно, это благословение природы, и никто никогда его себе не добывал. Столь бесполезный, к a к o в я есть, не имея средств, руководящий столь огромной машиной в критической ситуации против адского противника, сочетающего ужасное коварство с самым выдающимся талантом и поддерживаемого всеми силами целой Европы и массой талантливых людей, сложившихся за 20 лет войн и революций, я вынужден согласиться, желая быть справедливым, что неудивительно, что я терплю неудачи. Вы помните, что мы часто предвидели их, разговаривая с Вами; даже потеря обеих столиц казалась возможной, и лишь настойчивость, казалось, должна быть средством от зол этой жестокой эпохи. Я далек от того, чтобы впадать в отчаяние, несмотря на всю пропитывающую меня горечь, я твердо решил более чем когда-либо быть настойчивым в борьбе, и все мои помыслы стремятся к этой цели;».
Это документальное свидетельство самого императора Александра I , столь откровенное и глубокое, сполна раскрывает его состояние и чувства, и принимаемые им решения в ответственный период истории России.
К сожалению, некоторые историки трактуют «откровения» государя, как его слабость и растерянность. Но не следует забывать, что это глубоко личная переписка с близким по духу человеком, родной сестрой и великой княгиней Екатериной, с которой царь как бы сверял свои действия и помыслы. Но принимал решение император всегда сам ; взвесив все мнения, все за и против. Так было с назначением Кутузова, о чём свидетельствуют документы, и Москву император посетил именно тогда, когда в этом была возможность и особая необходимость, а не тогда, когда ему советовала сестра ; перед Бородинским сражением.
А то, что Александр I принимал упрёки и критику великой княгини делает ему только честь. Ни один император мира не потерпел бы этого.
Для тех же историков, которые воспринимали эти откровения Александра за наивность «человека средней величины», можно привести только один пример того, как российский император хранил все годы своего правления тайну престолонаследия. Ведь известно, что император Павел был убит только лишь потому, что у него был альтернативный наследник, объявленный самим Павлов. Об этом знали придворные военные и воспользовались этим, чтобы избавиться от «жестокого» царя. Помня об этом Александр I подписал в своё время Манифест о престолонаследии Николая Павловича, но об этом практически не знал никто, кроме митрополита. Поэтому недовольные правлением Александра I отдельные военные дворяне (оппозиция власти была и будет всегда), просто не знали на кого опереться: Николай Павлович сам был в полном неведении, а великий князь Константин Павлович, отрекшийся от престола при личной беседе с братом Александром I хранил глубочайшие молчание все эти годы. Эта простая «комбинация» с Манифестом позволила Александру I стабилизировать царскую власть, исключить любые попытки дворцовых военных переворотов. Не случайно, Александр I месяцами мог свободно быть вне столицы России не опасаясь за престол.
26 августа 1812 года произошло Бородинское побоище, в результате которого в течении одного дня было убито и тяжело ранено с обеих сторон десятки и десятки тысяч человек. Подобного массового истребления людей в столь короткий промежуток времени история не знала. По свидетельству современников от этой ужасающей картины груды человеческих тел на бородинском поле был в ужасе даже сам Бонапарт, который добивался этого сражения и который за время своих многочисленных военных баталий видел не раз последствия своих кровавых деяний.
После этой кровавой бойни Кутузов дал приказ отступать за Mo жайск. Москва была сдана неприятелю. Наполеон праздновал «победу». Россия негодовала. Придворное дворянство обвиняло в поражении и Кутузова, и царя Александра I . Ведь видя бой со стороны, всегда хорошо командовать и обвинять тех, кто несёт бремя личной ответственности. Лишь Кутузов в своем рапорте отмечал, что «вступление неприятеля в Москву не есть еще покорение России. Напротив того, с армией делаю я движения на Тульской дороге. Сие приведет меня в состояние прикрывать пособия, в обильнейших наших губерниях заготовленные. Всякое другое направление пресекло бы мне оные и связь с армиями Тормасова и Чичагова»;
И император Александр I , и фельдмаршал Кутузов, хорошо понимал, что второго «бородинского побоища» армия не выдержит, да и суть победы не в тактике отдельных сражений, а в стратегии изматывания и уничтожения войск противника в ходе затяжной войны, к которой Наполеон не был готов.
Думается, будет интересно узнать как это трагическое событие по сдаче Москвы воспринимали современники. К примеру , граф Строганов писал жене 13 сентября 1812: «Конечно, захват Москвы врагом ужасен, но если можно отстраниться от печального зрелища нашей древней столицы, обесчещенной сапогами захватившего ее чудовища, и рассмотреть эту катастрофу с абстрактно-военной точки зрения, мы извлечем из нее утешительные выводы. Я думаю, что этот успех, весьма далекий от того, чтобы быть для него благоприятным, поставил его в затруднительное положение, какого он прежде не знавал. Эту мысль стоит развить, и вот как я это объясняю: этот человек непоколебимо верил и убедил в этой иллюзии всю свою армию, что все тяготы, которыми он изнурял ее до сего дня, наконец закончились, что Москва является конечной цепью, что именно в Москве он найдет мир и довольство, что отсюда, расширив свои владения, он отправится покорять те части Европы, что еще сопротивляются ему; и вот он пришел сюда, но не нашел ничего, кроме пепла, развалин и пожарищ; все сожжено нашими собственными руками. Никто не говорит с ним о мире и, подобно тому, как отец скорее убьет свою дочь, чем потерпит ее бесчестие, мы уничтожили Москву, раз не могли более ее защищать. Он не привык к подобному приему в других столицах Европы, даже в Испании его встретили более любезно, и вот он ужасно разочарован».
Примерно в это же время Лонгинов писал к графу Воронцову: «Увы, Москва не спасена, несмотря на 26 августа, стоившее нам до 30 000 героев! Бог знает, что вперед случится... Ваше сиятельство еще до получения сего узнаете о вступлении французов в Москву. Сие случилось вследствие военного совета, который был созван, и в коем Беннигсен и Коновницын предлагали защищать Москву; прочие все были за то, чтобы оставить оную, в том числе и князь Кутузов, несмотря на то что при отъезде отсюда и по прибытии в армию он объявил, что неприятель не иначе вступит в сию древнюю столицу, как по его мертвому трупу. Видно, были важные причины, кои заставили отступить и не привести в действие первоначального плана защищать ее, как Сарагоссу. Если то справедливо, что сначала Кутузов отступил 15 верст по Рязанской и Тульской дорогам, а теперь опять левым крылом занял Можайск, то может статься, что неприятель обойден и должен выйти, чтоб открыть себе путь, ибо Нижегородская, Ярославская, Костромская, Владимирская и другие милиции могут ему попрепятствовать идти далее со всеми силами, особливо имея в тылу целую армию, недавно с успехом сражавшуюся под Можайском...»
Как хорошо известно из истории, катастрофическое поражение Наполеона развивалось столь стремительно и трагично для него, что уже в декабре 1812 года Бонапарт потерял в необъятных просторах заснеженной России почти всю свою армии и позорно бежал, бросив всё.
С другой стороны уже в середине декабря 1812 года Александр I вступил в освобожденный Вильно. Императора торжественно приветствовали войска, население города, князь Кутузов, генералы, герои Отечественной войны. Именно здесь и теперь все понимали особую роль в освобождении России Александра I , который всегда умом, душой и сердцем был рядом с армией, обеспечивая её стратегию, резервы и международную поддержку.
Особенно хорошо сознавал эту ведущую роль императора, как стратега, организатора и руководителя общей военной политики фельдмаршал Кутузов, который был посвящен в эти планы и особо ценил то, что Александр I не вмешивался в тактику военных сражений.
Более двух недель Александр I находился в Вильно. Заручившись поддержкой и встречными просьбами союзников о военной помощи, российский император активно обсуждал со своими генералами план военной компании по освобождению европейских государств от полчищ Наполеона. Одновременно тридцатипятилетний император России активно проводил работу по созданию военной коалиции против Наполеона: велись переговоры с Англией и Швецией, восстанавливались отношения с Австрией и Пруссией, войска которых участвовали в войне против России на стороне французов.
После подписания Таурогенской конвенции русские войска перешли 28 декабря 1812 года в наступление и вскоре вступили в Польшу, а в феврале 1813 года дошли до Одера. Здесь в местечке Калиш начались переговоры новой коалиции о совместных военных действиях, которые завершились подписанием союзного договора об освобождении европейских государств от Наполеона.
Следует, отметит, что многие русские генералы ; Кутузов, Ростопчин, Шишков и другие ветераны войн были против продолжения войны и участия в освобождении Пруссии, Польши и т.д. от наполеоновских войск. Дальнейший ход истории свидетельствует, что они были правы: кроме огромных человеческих и материальных потерь и чёрной неблагодарности ; Россия ничего не получила.
Примечательно, что и в годы Второй мировой войны Россия (СССР) при освобождении Европы от фашистских захватчиков потеряла миллионы своих воинов, которым сегодня даже нет покоя и места в священных могилах.
В те же далекие годы западные монархи призывая Александра I к войне с Наполеоном до победного конца одновременно вели двойную игру. В частности, король Пруссии опасаясь, что Александр I воспользуется моментом для расширения российской империи, поддерживал контакты и с противной стороной. На что русский царь четко и определенно писал прусскому монарху:
«Я дал барону Штейну, русскому сановнику, но одному из самых верных подданных Вашего Величества, полную свободу действий. Я надеюсь, что доказал этим Вашему Величеству, насколько сохранение этих государств для их законных монархов волнует меня».
В этой связи следует привести и другой документ, подписанный князем Кутузовым и Гарденбергом: «Первым побуждением Его Величества Императора Всероссийского по выходе во главе победоносных войск за границы России было воссоединиться ради правого дела, которому столь зримо покровительствует Провидение, со своими давними и самыми дорогими союзниками, чтобы исполнить предназначение, от которого зависят спокойствие и счастье народов, изнуренных столькими потрясениями и столькими жертвами. Наступит время, когда договоры не будут больше заключаться только для передышки, когда они снова будут исполняться с той религиозной верой, с той священной нерушимостью, на которых держится уважение, могущество и неприкосновенность монархий».
Этот документ явно редактировался российским императором, так как несёт в себе его идею о создании Священного союза европейских государств на основе принципов священного писания. Эту идею, в последующем осуществленную Александра I , весьма остро критиковали и современники, и историки, считая это чуть ли не парадоксом его религиозных, мистических воззрений, возведенных им в ранг международной государственной политики. Но не будем спешить с выводами, ведь спустя два столетия ; европейские народы пришли, точнее вернулись, к идеи создания Европейского Союза.
И вне всякого сомнения, когда-то, очень бы хотелось чтобы в этом столетии, государственные мужи осознали бы необходимость построения новых отношений между странами без войн, без вражды, без вранья, на основе священного писание ; не убий, не укради, не пожелай «чужой земли»; Конечно же, эти принципы следует понимать более широко. Главное, хотя бы сейчас задуматься над тем, что закладывал Александр I в основу мирных международных отношений, создавая Священный Союз государств. Но это тема уже для другого исследования!!! К сожалению, и сегодня Европейский Союз по указке из США взял новый курс на конфронтацию с Россией, который в очередной раз может привести к войне.
А между тем в марте 1813 года, после вступления русских в Берлин, Пруссия объявила войну Франции. Причем своё вступление в союз с Россией прусский король пытался обставить рядом условий в частности, получить всё герцогство Варшавское. На что получил категорический отказ Александра I. В апреле после тяжелой болезни умер Кутузов.
Вскоре к новому военному союзу присоединилась Англия, которая обязалась уплатить крупные военные издержки России и Пруссии. Эта финансовая помощь была обусловлена рядом условий в частности без согласия Великобритании:« Россия и Пруссия обязуются не вести сепаратных переговоров с общими врагами, не подписывать ни мира, ни перемирия, ни какого бы то ни было соглашения иначе как по общему согласию».
В апреле 1813 года император Александр и король Пруссии торжественно вошли с войсками в Дрезден. Это случилось в день святой Пасхи. Вот как об этом писал сестре сам государь:
«В субботу, 12-го, после обедни, следовательно, после «Воскресни Боже» мы вступили в Дрезден, а в полночь мы пели на берегах Эльбы «Христос Воскреси!». Мне трудно передать Вам то волнение, которым я проникнулся, вызывая в памяти все, что произошло за год, и к чему нас привело божественное Провидение;»
Дальнейшие военные события в Германии развивались весьма сложно. После триумфального приёма в Дрездене Александра I , как освободителя немецкого народа, последовало трагическое поражение объединенных войск под Бауценом. Наполеон был еще силен . И союзники вынуждены были пойти на военное перемирие .
Июнь и июль 1813 года прошли в нескончаемых спорах и переговорах между союзниками. Каждый тянул «одеяло» в свою сторону, желая получить побольше от раздела наполеоновского «пирога». Были и положительные процессы этого времени перемирия: Россия и Пруссия пополнили свои резервы свежими полками, в войну с Наполеоном вступили Австрия и Швеция. В этом особая заслуга Александра I .
В условиях обьедениния коалиционных войск против Наполена война возобновилась и боевые действия более не прекращались до занятия Парижа. В этих условиях в местечке Тёплице были заключены новые договоры между Россией, Австрией и Пруссией по окончательному разгрому наполеоновских войск и дальнейшему устройству мира в Европе. Следует признать, что боевые действия проходили с переменным успехом. Наполеон оказывал отчаянное сопротивление. И все же союзные войска, основу которых составляла русская армия, неизменно продвигались вперед!
На переговорах в Тёплице Александр I занял особое положение. Историк Сорель особо подчеркнул: «Александр был здесь главным действующим лицом. Именно тогда он показал себя стабилизатором, или, как начинали говорить на классическом жаргоне эпохи, царем царей, Агамемноном новой Илиады. Он сумел издалека очаровать французов, непрестанно повторяя, что не смешивает дело Наполеона с вопросом об их свободах и границах: простое и сильное политическое решение. ;наконец, и это самое главное, он продиктовал весьма дипломатичные соглашения, составленные по образцу, взявшему верх в Калише, и направленные к тому же предмету: воздерживаться от споров, сохраняя притязания каждого на общие завоевания. Сначала возьмем всё, потом каждый получит свою долю!».
А вот личное свидетельство самого Александра I об этом периоде истории в письме князю Голицыну А.Н. в связи с кончиной видного союзнического генерала Моро:
«;ещё из Праги я писал в Петербург, что горе нам, если мы вообразим себе, что дело решено, раз уж Моро с нами,; один только Бог, а не Моро или кто-то другой, может довести дело до благоприятного конца; на меня это происшествие, не считая горького сожаления о генерале как человеке, не произвело никакого действия, кроме того, что укрепило во мне веру, что Бог оставляет заботу обо всем за собой одним и что мое доверие к Нему сильнее, чем ко всем Моро на свете. У нас дела продолжают идти великолепно. Весь Ваш сердцем и душой.
Тёплице, 16 сентября 1813».

По поводу этого и других подобных писем российского императора многие историки и современники говорили, что Александр I впал в религиозный мистицизм и т.д. и т.п. Думается, что и здесь Александр I просто не понимали его современники, да и последующие историки. Ведь император не был религиозным фанатом, но как человек верующий, полагаясь на Бога, он всегда думал о земном, об армии, России, народе. А говоря о Боге, он понимал то, что над нами, что управляет этим огромным космическим миром, что пока не доступно человеческому пониманию и может быть принято только на веру.
В октябре 1813 союзники наконец разбили армию Наполеона в кровопролитном двухдневном сражении под Лейпцигом. Опять пошли разговоры о будущем мире, но каждый думал лишь о своих выгодах. Закулисные интриги заключались в том, чтобы как можно больше урвать от наполеоновской империи. Ведь Париж был совсем рядом. Среди союзников были и те, которые говорили между собой, что не стоит жертвовать Наполеоном, в угоду императору Александру. Особенно старались британцы. Почувствовав запах огромного «пирога», на переговорах появился некий англичанин Касльри.
Известный по тем временам историк Сорель, писал с большой иронией об этих событиях: «Касльри прибыл в Фрибург 18 января (1814). Это персонаж, который появляется на сцене, когда драма близится к концу; с этих пор он останется в первых рядах; он в большой степени способствовал подготовке развязки, как в роли представителя Англии, так и сам по себе.
; он ненавидел Революцию и как таковую, и потому, что она была французской и касалась величия Франции. Уничтожить Революцию, вернуть Францию к ее старым границам ; вот вся его политика. Касльри не хотел ни полной гибели и исчезновения Франции, ни триумфа и преобладания России. Эти взгляды отдаляли его от Александра. Александр всегда внушал ему беспокойство, так никогда и не покорив; всё в этом неуловимом славянине вызывало у него недоверие; эта «комета» действовала ему на нервы. Меттерних, внушая ему большее доверие, успокаивал его своим образом действий: он лавировал в тех же водах;»
Великодушие российского императора для них было не понятно. Имея самую мощную и мобильную армию в центре Европы, он не настаивал на своём особом статусе. Больше того он утверждал, что выбор главы правительства Франции следует предоставить самим французам. И как всегда западные политики искали тайный смысл в заявлениях и действиях российского императора, который по своему душевному состоянию и особому религиозному сознанию преимуществ добра и мира перед злом и войной на столетия опережал аллочных политиков. К слову, и сегодня «порядочность и честь» - архаизмы в политике, где закулисные интриги остаются нормой международных отношений, а война - средством разрешения споров.
Поскольку переговоры крайне затягивались и Наполеон мог собрать новые силы, было принято решение двигаться на Париж. На этом настоял Александр I, который хорошо понимал, что промедление приведет к новым жертвам, да и делить шкуру не убитого «медведя» в России не принято.
Свидетель тех событий пруссак Гарденберг писал в дневнике: «Видел короля (т. е. Фридриха-Вильгельма) и Русского Императора. Обсуждение плана действий и разногласий, ... чтобы пойти прямо на Париж, этого же хочет император Александр. Австрийская сторона против этого; другие не знают, чего хотят».
В марте 1814 года союзные войска вошли в Париж. Наполеон уже не могу оказать серьезного сопротивления. Парижане особенно восторженно встречали российского императора, которого с полным основанием все считали ; освободителем Европы. Молодой император Александр 1, правда заметно поседевший, был великолепен в мундире Кавалергардского полка на арабском скакуне;
Думается не последнюю роль в горячем приёме парижанами Александра I сыграло и его выступление перед представителям Парижа накануне вступления русских войск в столицу: «У меня во Франции только один враг, и враг этот ; человек, обманувший меня самым недо стойным образом, злоупотребивший моим доверием, изменивший всем данным им мне клятвам, принесший в мою страну самую несправедливую, самую гнусную войну. Никакое примирение между ним и мной отныне невозможно, но я повторяю, что во Франции у меня один только этот враг. Все французы, кроме него, у меня на хорошем счету. Я уважаю Францию и французов и желаю, чтобы они позволили мне помочь им. Скажите же, господа, парижанам, что я вхожу в их город не как враг, и только от них зависит, чтобы я стал им другом; но скажите также, что у меня во Франции есть один единственный враг и что по отношению к нему я не примирим».
Думается эти слова не требуют комментариев. Краткий очерк об Александре I , основанный большей частью на документах и фактах, убедительно свидетельствует об особой роли молодого российского императора в победе над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года и освобождении Европы от амбициозного диктатора. В канун 200-летия Великой Победы было бы справедливо, чествуя героев освободительной войны, отдать должное и российскому императору Александру I , в том числе установив в Москве достойный памятник Царю-победителю!

Василий Ставицкий,
Почетный доктор наук РАЕН по отделению
военной истории,
академик Академии проблем безопасности,
обороны и правопорядка.
Справки: - 411-38-27 и по электронной почте

Copyright ©2005 "Армия и Флот"